Яков покорно последовал за солдатом.
Оставшись вдвоем с Сумароковым, Дивинский спокойно вложил шпагу в ножны и сел к столу.
– А теперь, капитан, – начал он, – поговорим без помехи, начистоту.
Сумароков тоже спрятал шпагу и ответил:
– Я ничего лучшего не желаю. – Он сел и любезно предложил Дивинскому подкрепиться. – Я сам не успел кончить ужина, – с улыбкой добавил он.
Дивинский поблагодарил, и не прошло пяти минут, как молодые люди ели и пили, как добрые приятели. Сумароков был смел. Он понял, что ни бежать, ни сопротивляться невозможно, и мужественно глядел вперед. Он был уверен, что в Митаве его не казнят, а в Москве все же он надеялся на Ягужинского и его тестя великого канцлера Головкина и, главным образом, на императрицу. Не позволит же она казнить офицера гвардии только за то, что он ради ее пользы пренебрег верховниками!
– Вы победили, – говорил он Федору Никитичу. – Не знаю, будет ли то на благо России, но не будьте жестоки. Вспомните Меншикова. И что может ожидать вас! Императрица смела и лукава. Она не дастся без боя. Одно хорошо затеяли господа министры – это не пускать в Россию этого подлого конюха Бирона!
– Ага, – ответил Дивинский. – Он стал как шелковый. Прямо как собака смотрит в глаза князю Василию Лукичу.
– Дай ему только воли, он покажет себя, – заметил Сумароков.
– Так едем? – спросил Дивинский.
– Слово дворянина – я не сделаю попытки к бегству, – ответил Сумароков. – Но… – добавил он. – Вы захватили меня, но кто‑то был у нее до меня, быть может, важнейший…
– Как так? – с тревогой спросил Дивинский.
Тут Сумароков подробно рассказал Федору Никитичу дорожные приключения Якова и свои подозрения. Дивинский внимательно выслушал его.
– От кого же он мог быть?
На этот вопрос он не находил ответа. Только тревожное чувство сжимало его сердце. Где‑то в темноте терпеливо и настойчиво кто‑то подготовлял им гибель. Нет врага страшнее незримого.
Яков, узнав об обещании своего господина, заявил, что барина своего ни за что не оставит.
Солдаты с Яковом вывели за ворота лошадей и ждали офицеров. В это время вдали на дороге, ярко озаренной луной, показался несущийся во весь опор всадник.
– Надо задержать, – произнес один из солдат. Но едва он выехал на середину дороги и крикнул; – Стой! Кто едет? Как всадник уже наскочил на него.
– Прочь! – закричал незнакомец.
В ту же минуту блеснул огонек, раздался выстрел, лошадь преображенца встала на дыбы, шарахнулась в сторону, и незнакомец пронесся дальше.
– Он! Он! Это он! – как сумасшедший, закричал Яков. – Бей его, кто в Бога верует!
Почти одновременно раздались два выстрела. Это выстрелили из ружей оба солдата. Кроме того, конный помчался за незнакомцем. Но сразу было очевидно, что погоня, если лошадь незнакомца не ранена, не может достигнуть никакого успеха.
– Это черт, а не лошадь, – произнес оставшийся вахмистр.
Действительно, незнакомец несся, как привидение. Лошадь расстилалась по земле, отбрасывая от себя и всадника резкую, черную тень на светлую дорогу.
Скоро незнакомец скрылся из глаз, а несшийся за ним преображенец все еще виднелся вдали.
На выстрелы выбежали офицеры. В нескольких словах Яков объяснил, что случилось. Он хорошо узнал незнакомца. Это был тот самый человек, который отнял у него лошадь и запер в клеть.
Сумароков вздохнул. Он подумал, что, если бы таинственные враги не опередили его, он был бы встречен иначе и не был бы в таком унизительном положении.
– Ну, что ж! – произнес Федор Никитич. – Теперь не поймаешь. Думаю, что и унтер сейчас вернется. Гайда! В Митаву!
Он вскочил на коня, и маленький отряд шагом направился по дороге в Митаву. И у победителя, и у побежденного были одинаково невеселые думы.
У самой заставы они встретили Алешу Макшеева. Радостный и возбужденный, Алеша пожал руку Сумарокову, выразил сожаление по поводу недоразумения с капитаном и коротко рассказал Дивинскому о своей удаче. Дивинский поздравил его и, в свою очередь, передал ему о встрече, посоветовал поторопиться и, если еще возможно, задержать подозрительного незнакомца.
– Поймаю – не вырвется, – ответил Макшеев и, вздохнув, добавил: – Опять не спавши! Когда‑то Бог приведет выспаться!..
Он попрощался и понесся дальше.
Пока Дивинский докладывал князю Василию Лукичу подробности ареста Сумарокова и встречу с таинственным гонцом, бывшим в Митаве раньше Сумарокова, князь Шастунов дружески приветствовал Петра Спиридоновича и от всей души жалел его.
– Но, – говорил он, – конечно, все, выяснится. По всей справедливости в ответе должен быть граф Ягужинский. Вы его адъютант, вы не смели его ослушаться.