– Ну что же, образумилась? Пора, едем, – сердито сказал он.
Екатерина – высокая, стройная девушка в глубоком трауре – медленно повернула к нему похудевшее, бледное лицо с сурово сдвинутыми и горящими сухим, лихорадочным блеском большими глазами.
– Я не поеду, – резко сказала она. – Я уже говорила тебе, отец. Ты не отстоял для своей дочери подобающего места. Я не хочу унижений!
– Ты с ума сошла, Катерина, – воскликнул Алексей Григорьевич. – Чего ты хочешь?
– Я хочу, – ответила Екатерина, – чтобы чтили во мне государыню – невесту. Мое место с принцессами. Я не пойду с теми, кто еще так недавно целовали мою руку… Я такое же» высочество», как и принцесса Елизавета. Мое место рядом с ней.
– Ты уже не государыня – невеста, – сказал Долгорукий.
– Я государыня – невеста, и я умру ею, – ответила Екатерина. – Я не сойду со своей высоты. Унижайся ты, если хочешь. Я не унижусь…
– Послушай, Екатерина, – убедительным тоном заговорил Алексей Григорьевич. – Что было – то прошло. Надо начинать иную жизнь. И так уже жаловались на твою надменность. И так Бог весть что говорят про Долгоруких.
– В том я не причина, – возразила Екатерина. – Высоко вознеслись вы; что ж говорить о нас! Иван погубил своим распутством императора. Только бражничал да распутничал… Ты… да что говорить!
– Не тебе упрекать меня да брата Ивана, – ответил Алексей Григорьевич. – Мы думали о твоей судьбе. Мы вознесли тебя на такую высоту, о какой ты и помыслить не смела…
– Себя вознесли, – прервала его Екатерина. – Разве я хотела этого, разве просила или молила… Охота, пьяные пиры!.. О, Господи, – страстно воскликнула она. – Вы же все подстроили! Видит Бог, не хотела я этого!.. Молчи же, отец, – вы ничего не дали мне. Вы отняли у меня мое счастье, мою любовь… – Она резко отвернулась к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу, за которым виделся мутный сумрак. – Я была бы счастлива с Миллезимо, – тихо закончила она.
– Ты еще можешь быть счастлива, – попробовал сказать Алексей Григорьевич.
Она повернула к нему вспыхнувшее лицо.
– Вы отравили мою душу, – крикнула она. – Оставь, отец, уйди, не терзай меня! Мне ничего, ничего теперь не нужно. У меня теперь нечего уже отнять! И я ничего не боюсь, ничего не хочу! Вы проиграли, а мне все равно.
– Глупая девчонка! – с озлоблением крикнул, поворачиваясь, Алексей Григорьевич.
– А ты целовал мне руку и называл» ваше высочество», – бросила ему вслед Екатерина с сухим, жестким смехом.
Князь торопился в Лефортовский дворец к выносу праха императора. Там уже все нетерпеливо перешептывались, ожидая, из уваженья к памяти покойного императора, его бывшую невесту.
Но, чувствуя себя униженной тем, что в церемониале погребения ей отвели место среди придворных дам, Екатерина все же хотела взглянуть на печальный кортеж, сопровождавший останки того, кто готовился возвести ее на высшую ступень человеческой власти и увенчать ее юную голову императорской короной.
Она велела подать карету и из Головинского дворца, где они жили, поехала к невесте брата, Наташе Шереметевой. Печальная процессия должна была пройти как раз под от нами Шереметевского дворца.
С заплаканным, распухшим от слез лицом, рыдая, бросилась ей навстречу шестнадцатилетняя Наташа.
– Катя, дорогая, как тяжело, как тяжело мне!.. – рыдая, говорила она.
В суровой душе Катерины эта кроткая, любящая и нежная девушка – ребенок всегда пробуждала нежность.
– Полно, полно, Наташенька, – ласково говорила она. – Не плачь…
– Катя, милая, – говорила Наташа, крепко сжимая ее руки. – Ежели б ты знала, как тяжело стало мне жить с тех пор, как скончался наш благодетель. Ведь довольно я знаю обычаи нашего государства, что все фавориты пропадают после своих государей!..
– Наташа, – серьезно сказала Екатерина. – Ты еще так молода, зачем безрассудно сокрушаться? Никто не осудит тебя, если ты откажешь жениху. Я первая советую тебе это. Будут и другие женихи, – и ты будешь счастлива.
– Катя! – всплеснув худенькими руками, воскликнула Наташа. – И ты туда же!.. И ты, как тетки и брат Петр, что житья мне не дают, только и твердят: откажись да откажись. Катя, Катя! – с упреком продолжала она. – Где же совесть? Когда был он велик, я с радостью шла за него, и все вокруг восклицали: ах, как счастлива она! А теперь, когда он в несчастии, – отказать ему?.. Нет, дорогая Катя, это бессовестные советы… Прости, не сердись… Ты ведь понимаешь меня…