Ты, разбойник, куда ты девал мою дочь?
Ристиская Крыыт! — воскликнул кузнец с безграничным изумлением: он скорее мог ожидать, что увидит у своей двери какого-нибудь стоглавого крылатого дракона или самого черта, но не эту женщину.
Да, ристиская Крыыт, и она тебя, злодея, не выпустит, пока ты не вернешь ей дочь, — прошипела несчастная мать.
Что ты бредишь? Какую дочь ты от меня требуешь? — пробормотал кузнец, изумление которого сменилось испугом.
У меня одна дочь, а теперь и она пропала. Что ты еще издеваешься надо мной, дьявол? Ты знаешь, где она. Выведи ее!
Я уже несколько дней не видел Май, — ответил Виллу с дрожью в голосе, предчувствуя беду.
Крыыт поняла, что насилие и угрозы здесь не помогут, и, как это свойственно женщинам, вдруг перешла к мольбе.
Милый, дорогой Виллу, не терзай сердце несчастной матери. Ты, наверно, похитил Марию, как невесту, по старинному крестьянскому обычаю. Я охотно тебе все прощу, если ты откроешь, где она сейчас. Не мучь меня, добрый Виллу! Бери что хочешь, только покажи мне единственный раз мою дочурку!
Я не видел Май, — повторил кузнец сдавленным голосом.
В голосе его звучал такой искренний испуг и отчаяние, что наконец и Крыыт, как она ни была упорна в своих подозрениях, невольно поверила в его невинность.
— Значит, мою дочь растерзали хищные звери! — крикнула бедная мать и зашаталась, так что кузнецу пришлось поддержать ее. Крыыт скоро оправилась от своей слабости, велела кузнецу достать факелов и снова устремилась в лес искать следы дочери. Кузнец с подмастерьями отправились вместе с ней. Восемь человек с факелами в руках снова исходили лес вдоль и поперек; время от времени они окликали друг друга по имени, звали Май, останавливались, разглядывая какой-нибудь след, качали головой и продолжали настойчивые поиски. Лесные звери со страхом шарахались в чащу, сонные вороны каркали, негодуя на людей, нарушивших их покой. Заалела утренняя заря, но ни ристиская Крыыт, ни Виллу не чувствовали усталости и не замечали даже, что подмастерья и слуги еле волочат ноги и чуть не засыпают стоя. Один из слуг даже лег под густым кустом. Крыыт нашла его и так проучила, пустив в ход горящий факел, что слуга вскочил, испугавшись падающих искр, бросился бежать и без оглядки пролетел как стрела по меньшей мере шагов пятьсот.
Факелы погасли, всходило солнце. Вдруг кузнец Виллу стал громко звать всех к себе. Недалеко от усадьбы Ристи он нашел на снегу следы лошадиных копыт и среди них след человеческой ноги, величина и очертания которого ясно говорили о том, кому он принадлежал.
Это был след Май!
Других таких следов на снегу больше не было, а земля вокруг была твердая, сухая, усеянная еловыми иглами, так что легкие ноги Май на ней не могли оставить следов. Но следы лошади можно было кое-где различить и здесь. Именно на заснеженном пространстве всадник, как видно, повернул обратно, так как следы шли тут в двух противоположных направлениях, не достигая, однако, усадьбы Ристи. Прежде чем продолжать поиски, Крыыт отправила одного из слуг домой узнать, не вернулась ли Май. Слуга вскоре возвратился с вестью, что дома Май никто не видел.
Крыыт невольно посмотрела на кузнеца, ища у него помощи.
Теперь дело ясно, — грустно сказал Виллу. — Май попала в руки разбойника, а разбойник, вероятно, не кто другой, как какой-нибудь рыцарь или владелец мызы.
Тогда она жива! — воскликнула Крыыт почти радостно.
Один из слуг припомнил, что недавно видел молодого всадника, с виду немца, ездившего вокруг усадьбы и заглядывавшего через забор.
— Может быть, это был портной Флитергольд! — воскликнула Крыыт.
Но, по словам слуги, незнакомый всадник был человек высокого роста, с надменным лицом и длинными усами, одетый, как владелец мызы, — приметы, которые никак не отвечали облику низкорослого, тщедушного и веснушчатого портного.
Не был ли это тот самый юнкер, который сопровождал комтура, когда увозили Прийду? — спросил кузнец.
Вот-вот, я теперь припоминаю, где я раньше его видел, — ответил слуга, сияя. — Тот самый, ну да, конечно, он самый! Черт знает, как человек может иногда запамятовать.