— Она страшная колдунья, — смеясь и вздыхая, согласился чех. — Я бы охотно на ней женился, но немцы не отдадут ее никому чужому, чтобы не выпустить из рук богатств.
— Ну она-то не очень позволит собою командовать, — возразил Мартик, — если в ней заговорит сердце… Но эта женщина — холодная, как лед или камень.
— Вы правы, — подтвердил Микош, впадая все более в приятельский тон, потому что ему был очень интересен разговор о вдове. — Но кто бы это сказал? Она так любезна, так приветлива, смеется, смотрит так, что сердце разрывается в груди, и играет с ними, как кот с мышью! Придет когда-нибудь и ее час…
— Я знал ее раньше, чем вы, — сказал Мартик, видимо, стараясь быть приятным собеседником и подмигивая служащим, чтобы принесли новый жбан с пивом. — И девушкой была такая же: смелая, веселая и приветливая.
— Ну что же… и выбрала сама себе мужа?
— Она-то? — живо отозвался Мартик. — Да никогда этого не бывало! Отец настаивал, чтобы шла замуж, потому что боялся оставить ее одну, а сам был хворый. Ну она и выбрала первого попавшегося, когда уж очень пристали. Этот Арнольд был до смерти в нее влюблен, но он скоро погиб во время ссоры.
— Я слышал, она очень плакала по нем?
— Да, уж должна была поплакать, хотя бы для людей, — рассказывал Мартик. — Теперь, когда его не стало, она о нем вспоминает и жалеет, а я знаю, что когда он был жив, то должен был, как слуга, выполнять все ее приказания и никак не мог дождаться от нее супружеской нежности и почтения, а брани и толчков, сколько угодно.
Чех слушал с интересом и удивлением.
Мартик, рассказывая о вдове, сумел заслужить его расположение. А остальное довершило действие хорошего и крепкого пива, так что два часа спустя оба соперника были уже между собой в таких дружеских отношениях, какие только нужны были ловкому Суле. Он угощал его, занимал беседою, льстил его самолюбию.
В конце разговора Мартик, между прочим, признался ему, что праздная жизнь ему надоела, и он охотно пошел бы на службу, если бы нашелся хороший пан.
— Ульрих Боскович, которого, слава Богу, взяли отсюда, не верил полякам, но теперешний Павел из Паульштина, мне кажется, будет в другом роде. Нам нужны люди; а вы могли бы найти службу в самом замке?
— А почему бы нет? Почему нет? Я бы пошел с радостью, — отозвался Сула. — Служить в замке было бы для меня всего удобнее. И я бы вам пригодился!
Чех покачал головой.
— Ну теперь может быть очень тяжелая служба, — сказал он.
— Тем лучше, — возразил Мартик. — Разве воину пристало сидеть в горнице и зевать? Где горячо, там легче поживиться.
— Да, может быть очень горячо… очень, — повторил Микош.
— Ну и пусть, чем горячее, тем для меня приятнее, — живо отозвался Сула. — А что вы думаете? — прибавил он, немного погодя, тоном дружеской откровенности. — Я бы не очень-то доверял этим немцам-мещанам. Они и на короля Вацлава ворчали и жаловались на то, что он на Околе выстроил новый город и стенами окружил монастырь святого Франциска до замка и костел святого Андрея до Страдомских ворот. Этот новый город нельзя заселить немцами, а они бы хотели жить тут одни. Если этот маленький польский князек наобещает им Окола не застраивать и еще что-нибудь уступит, то они, пожалуй, сдадут ему город. Ну а уж если город будет взят, замок не выдержит.
Микош только вздохнул, давая понять, что и он так думает.
— Это все люди, — прибавил он, помолчав, — которым их могила дороже, чем государь, — я им тоже не верю. Для них все одинаковы, лишь бы купить подешевле, а продать подороже.
— Да, да, — подхватил Мартик, — и как раз Локотка, у которого нет гроша за душой, они могут легко достать.
Сула становился все откровеннее с чехом, которого считал уже как бы своим.
— С того времени, как они узнали о смерти молодого короля, — шепнул он, — все так и крутят носами.
Микош глотком пива запил это неприятное замечание.
— Не верю я им, — сказал он, — хотя наш новый наместник держится другого мнения. Его успокоил войт Альберт.
— Войт Альберт! — вскричал Сула. — Да ведь это самый хитрый из всех!
— Вы его знаете? — спросил Микош.
— Да я почти с самого детства живу в Кракове, — говорил Мартик. — Альберт в городе разыгрывает из себя какого-то удельного князя. Что хочет, то и делает. Все знают, что и он, и брат его, который владеет аббатством в Мехове, склоняются в сторону силезцев. Среди мещан — масса силезцев. Вы только посчитайте, сколько их здесь из Берега, Лигницы, Окола, Вроцлава, Сводницы; Вроцлав и Краков подают друг другу руки, сговариваясь призвать или Силезца, или Маленького. Ульрих восстановил их против себя.