Мартик вздыхал так забавно, что князь едва удерживался от смеха, но в утешение ему он сказал:
— Вот Бог даст, пойдешь со мной в Поморские земли… В Гданьске много красавиц… найдешь себе другую.
Князь вручил Мартику бумагу, а тот упал ему в ноги и хотя сначала принял эту милость довольно равнодушно, но когда почувствовал у себя за пазухой панский дар и подумал о том, что будет иметь свой собственный кусок земли, а на нем — лес, рыбу, грибы, выгон для скота и пахотную землю, на которой можно будет поселить крестьян, и что он из бедного воина станет паном, как и другие, зашумело от радости и в его пораненной голове! А какое же это счастье для старых отца с матерью!
И когда Локоток отпустил его, он, даже не заглядывая на Мясницкую улицу, поспешил прямо на Охотничий хутор.
Был уже поздний вечер, когда он туда добрался. Конь заржал, и Хабер вышел, чтобы отвести его в конюшню. Збышек, который, провожая его, был огорчен его печальным видом, обрадовался, увидев его теперь возвращающимся с более веселой и даже какой-то торжественной физиономией.
Поздоровавшись с родителями, Мартик сел за приготовленный ему ужин, но прежде чем начать есть, огляделся вокруг и сказал:
— А что бы вы сказали, если бы нам пришлось бросить Охотничий хутор, этот чертов угол? Жить здесь совсем плохо!
Збышек удивился.
— Что ты задумал? В город хочешь переехать? — сказал он недовольным тоном.
— Мне этот городишко надоел хуже Охотничьего хутора, — живо прервал его Мартик. — Я бы хотел только отсюда уехать… Как вы думаете? Не поселиться ли где-нибудь под Бохнией или еще где-нибудь?
— Что же тебе здесь соли мало? — засмеялся Збышек.
Тогда Мартик не в силах более сдерживаться тоже громко рассмеялся и, достав завернутый в платок пергамент с привешенной к нему печатью, развернул платок и поднял кверху бумагу.
— Смотрите! — вскричал он. — Какой добрый пан наш князь! Дай ему Бог получить корону, которой он так добивается! Батюшка дорогой мой, смотрите, он подарил нам участок земли… наше имение называется Верушицы!
Збышек не верил своим ушам, Збита стояла, окаменев от изумления.
— Что еще там за Верушицы? — отозвался старший Сула. — В голове у тебя завертелось! Что ты там болтаешь глупости? Не годится стариков обманывать!
— Да я вовсе не обманываю, не лгу и не болтаю глупостей! — вскричал несколько обиженный Мартик. — Вот этой бумагой пан передает мне за верные услуги на вечные времена земли около Бохнии. Там было, а может быть, есть и теперь поселение, и много земли, и леса. Теперь нам остается подпереть колом Охотничий хутор, поблагодарить Мечика за его доброту, которая нам уж стала поперек горла, и двигаться на свою землю.
Ни сам Збышек, ни сын его не умели читать, но этот пергамент с непонятными знаками на нем, эта печать на шнурке, которую старик прижал к своим губам, произвели на них неотразимое впечатление: Хабер, Маруха, мальчик-работник прибежали посмотреть на эту бумагу, как на какую-то святыню, дававшую право на землю.
Збышек, убедившись, что сын не обманывал его, пришел в состояние какого-то радостного опьянения. Нужда, которую он переносил долго и терпеливо, жизнь из милости в чужом доме, все это так угнетало его, что даже это маленькое счастье совершенно вывело его из равновесия. В воображении его рисовалась привольная панская жизнь, хотя он и не имел понятия о том, что именно было им дано.
Тому, кто так долго ничего не имел, земля — это волшебное слово кружило голову: земля, лес, вода, пашня, поля, пчельник, а может быть, крестьяне и слуги, и при этом собственный дом и свой хлеб! Все это словно с неба упало.
Старый Збышек, если бы только были силы, так бы сразу и поехал в свои Верушицы, к которым даже не знал, как и проехать, о которых никогда в жизни не слышал. Мартик не так торопился, но и ему хотелось взглянуть на свои владения. Збита уже в мечтах обдумывала свое будущее хозяйство и горевала только о том, откуда она возьмет все, что нужно для домашнего обзаведения.