Он горько рассмеялся. Тыльман проговорил угрюмо:
— Войт совсем потерял голову! Напрасно мы будем отдавать приказания, нас только на смех поднимут!
Сомнение охватило всех, и, вздыхая, все стали расходиться.
Альберт вернулся в свой дом, где он был теперь не хозяином, а только гостем. Он оставил себе маленькую темную горницу в нижнем этаже и туда приказал поставить то, что было ему особенно ценно из убранства прежней своей комнаты. Спать ему почти не приходилось, и он только дремал, сидя в кресле.
Едва только он вошел к себе, как нарядный паж вбежал к нему от Опольского и крикнул ему, как слуге:
— Князь зовет!
Предчувствуя, что его ожидает, войт ответил угрюмым взглядом, но должен был повиноваться. Он тотчас же встал с места и начал подниматься по лестнице.
Князь Болеслав, которому успело страшно надоесть пребывание в Кракове, где он не чувствовал себя повелителем, сидел в своей горнице в обществе нескольких силезцев и скучал. Некоторые стояли подле него, другие сидели в стороне, на лавках. У всех был кислый вид. Князь держал в руке пергаментный свиток. Узнав шаги войта, он поднял голову.
— Должен же быть этому когда-нибудь конец, — выговорил он глухим голосом. — Вы нас сюда вытянули… говорите же, что будет дальше? Вы обещали мне золотые горы? А шляхта не хочет меня знать, я напрасно жду их. Сандомирцы перешли к тому, и Сандеч в его руках! Где же ваши обещания, что все от него отступятся?
По мере того как он говорил это, голос его креп и гнев усиливался. Сначала он сидел, наклонившись вперед, но потом выпрямился, выставил грудь, встал и, опираясь обеими руками о стол, вперив взгляд в войта, продолжал:
— Вы полагаете, что все это сойдет вам с рук безнаказанно? Земли я не получил, а город — очень мне нужен ваш скверный город и кучка торгашей!
— Все, что у меня было, я отдал вашей милости, — сдерживая гнев, возразил войт. — Мне обещали, и я вам обещал. Но я обманут. Сандомир был бы у вас в руках, и замок, если бы вы приказали взять его, был бы ваш, а за замком пошла бы и вся земля.
— Я пришел не воевать, — отвечал князь, — но взять то, что само должно было мне отдаться. Если бы я захотел воевать, то сумел бы это сделать и без вас. Я пришел получить то, что мне принадлежало и что мне силою навязывали!
Альберт долго стоял молча, как осужденный преступник.
— На завтра, — сказал он, — я приказал собрать людей, и сам поведу их на замок. Больше я ничего не могу сделать.
Князь тяжело опустился на лавку и, подперев голову руками, долго смотрел на войта. Силезец Лясота, родом поляк, но на службе у немцев, где он занимал важный пост, совершенно онемечившийся, терпеть не мог войта; желая сделать ему неприятное, он сказал пренебрежительным тоном:
— Много нам наобещал, а здесь только людям нашим мука. Часто им не хватает и сухого хлеба, а пива совсем не видят, пьют воду.
— Так пусть не просят, — разгневался князь, — а разбивают лавки и берут сами. Что же мы ради них с голоду будем умирать?
— Давно надо было так сделать! — пробормотал Лясота. Сидевшие в отдалении на лавках тоже ворчали что-то про себя.
Что происходило в душе гордого человека, принужденного выслушивать эти насмешки и издевательства, не имевшего возможности оправдаться и опасавшегося возражениями еще ухудшить свое положение, — нетрудно понять. Пот выступил у него на лбу.
— Вы уж, наверное, знаете, — сердито заговорил князь, — что вся шляхта, воеводы, каштеляны, высшие чины и выборные тех земель будут завтра у нас, но не для того чтобы нам покориться!
— Я ничего об этом не знаю, — едва выговорил войт. — Дай Бог, чтобы они прибыли. Ваша милость может привлечь их добрыми словами.
— Я! — крикнул князь. — Но я ведь знаю, от кого они едут и с чем!..
Князь снова встал, взглянул еще раз на войта, потом повернулся к Лясоте и, как бы отпуская войта, заговорил со своими:
— Некуда даже на охоту поехать! Не брать же с собою целый отряд! Отряды Владислава заняли все окрестные земли. Нельзя головы высунуть за ворота.
Войт тихо вышел. Последняя новость поразила его, как удар грома. Шляхта и рыцарство, которых он так ждал, ехали послами от Локотка.
Князь уже давно обнаруживал нежелание удержаться в Кракове при помощи военной силы. Он мог отдать город Локотку на расправу. Пораженный этой новостью войт, не заходя домой, выбежал в город, потом вернулся опять, взял коня и поскакал к епископу.