— И ты иди домой, Кейт, — проворчал Морган, достав из кармана мантии трубку. — Если помру я — не надо тебе на это смотреть, девочка. Поплачешь завтра, только недолго, иначе я расстроюсь, так и знай!
Всё оставшееся собрание я сидела как на электрическом стуле, боясь того, что произойдёт сегодня в десять часов. А когда собрание закончилось, то я крепко обняла Моргана и Кассандру, молясь про себя, чтобы мои чёртовы часы ошиблись наконец, и мы отправились с Дереком на Фелисию… ждать. Но едва я переступила порог нашей квартирки, как истерика нахлынула на меня, и Дерек как раз до десяти часов успокаивал меня, как мог. А я не выпускала его из своих рук, боясь, что это были наши последние минуты.
В десять часов слёзы разом высохли, и я застыла на месте, смотря на маленькие стрелки, указывавшие на кроваво-красные рубины. Двенадцать минут показались мне вечностью, не меньше, адом на земле, когда ты подвешен в неизвестности и не знаешь, чего ждать. В конце концов я не выдержала и, закрыв глаза, крепко обняла Дерека, обливаясь внутри кровью. А затем над моим ухом раздался едва слышный шёпот:
— Смотри, Кейт…
Резко выпрямившись, я уставилась на свои часы, но они снова горели синим, а минутная стрелка сдвинулась с мёртвой точки, которая была выжжена у меня на сетчатке. Мои часы снова ходили, а мы с Дереком тихо качались на волнах в Фелисии, и никто на нас не напал. Заскулив, я вновь упала в его объятия, а в голове проносился всего один вопрос: «Если не мы… то кто?»
Глава 8. Ответ
* * *
...в лёгочной артерии было обнаружено несколько крупных тромбов у обоих подопытных, и я считаю причинами смерти именно их. В сердце множество микроинфарктов, но они не могли вызвать такую быструю смерть. Я отпрепарировал все органы и сосуды, пытаясь найти причину образования тромбов подобных размеров, но так и не смог этого сделать. Возможно, к быстрому образованию тромбов привел именно разрыв родственной связи, но по моему опыту…
Вздохнув, я отложил в сторону письмо доктора Менгеле, в котором было мало что понятно, если честно, и, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. Сколько я уже не мог нормально выспаться? Месяц? Больше?.. Ближе к вечеру усталость словно лавина погребала меня под своей тяжестью, и с каждым днём мне было всё труднее сопротивляться ей. Одна лишняя капля Усыпляющего зелья — и я глубоко погружался в воспоминания, которые больно резали грудь; не хватило капли — и трупы, мои верные спутники, как всегда ждали меня у кровати, хотя я вроде только заснул. Я буквально чувствовал, как пытался балансировать на лезвии ножа, но моё положение было настолько шатким, что меня мотало из стороны в сторону, что в конечном счёте грозило падением в бездну.
Рейд в Хогвартсе продолжался вот уже второй день, но судя по письму Долохова, которое я открыл чуть раньше пространного письма Менгеле, они так никого и не нашли. Профессора в поиски не вмешивались и старательно делали вид, что тех студентов и вовсе не было, однако открытого сопротивления тоже не выказывали, занимаясь каждый своим делом. И хотя я был не настолько наивен, чтобы поверить, что никто из преподавателей Хогвартса не знал, где прячутся сбежавшие студенты, но отдавать приказ развязать язык грубой силой не стал. Долохов был тем ещё пронырой и распутывал в одиночку проблемы и похуже, поэтому я не сомневался, что рано или поздно он найдёт детей. И доставит их в Отдел Тайн на растерзание Ангелу Смерти… а может, для всех будет лучше, если в Хогвартсе так никого и не найдут?
При воспоминании о лаборатории доктора Менгеле даже мне стало тошно, и я выпрямился и потёр пальцами переносицу, пытаясь унять эмоции. Я абсолютно спокойно относился к смертям грязнокровок, маглов, к мучениям узников Азкабана, в моих подвалах побывало немало людей, и живым оттуда вышел только Олливандер, который с нашего последнего разговора вёл себя тише воды, ниже травы, но… это всё были взрослые. Я ни разу не произносил Непростительных заклинаний, нацелив палочку на ребёнка. Не потому что во мне просыпалась из ниоткуда взявшаяся жалость, а я просто старался не иметь с ними дел. Зачем мне это? И я не думал, что буду как-то контактировать с детьми и дальше, пока не узнал, что у меня есть дочь. Появление Тессы в моей жизни перевернуло её с ног на голову, но моего отношения к детям в общем изменило мало — я по-прежнему относился к ним с большой долей равнодушия. Но лаборатории Менгеле… это была слишком извращённая пытка даже для детей грязнокровок. Азкабан с дементорами и то будет гуманнее.
Открыв глаза, я достал из ящика стола чистый пергамент, а после взял из чернильницы перо и занёс его над желтоватой бумагой, решив напомнить Менгеле, что осуждённые грязнокровки — это ценный ресурс, и надо обходиться с ним аккуратнее. Всё-таки он немец… откуда вдруг такая расточительность?! А с детьми в Хогвартсе можно было поступить так: пусть эту и следующую неделю Долохов обыщет замок вдоль и поперёк, а после возвращается в Лондон, у меня для него и других дел достаточно. Найдёт детей сам — что ж, им очень не повезёт, не найдёт — специально выводить на чистую воду профессоров Хогвартса я отдавать приказ не буду. Без пыток точно не обойдётся, а это может просочиться в массы и разжечь и так начавшие полыхать угли недовольства в обществе. Пусть живут в тени и прячутся как крысы, всё равно рано или поздно попадутся… может, к тому времени аппетиты Менгеле поутихнут, и мы найдём им более подходящее применение... скажем, в качестве прислуги в чистокровных семьях вместо домовиков без права пользоваться магией? Всё же лучше чем быть мышкой в руках прожорливого кота. Да и людям это покажет, что нынешнее правительство довольно снисходительно относится к детям с сомнительным происхождением и даёт шанс принести обществу пользу.