Вздохнув, я убрал руки от лица и снова взял желтоватый пергамент. Ни слова лично мне, всё только Тессе… Где-то глубоко в душе я ожидал холода, обвинений, громких фраз, что она никогда не вернётся ко мне, но… Кейт не написала мне ничего. Она обещает встречу дочери, но ни слова о том, что она вернётся именно ко мне и Тессе. Только к Тессе… Неужели она планирует выкрасть её у меня? Или что вообще у неё на уме? Как она ловко выкрутилась со своим исчезновением… теперь мне придётся врать из-за неё нашей дочери, чтобы она ничего не заподозрила и жила дальше в своём хрупком радужном мирке. Чтобы Тесса по-прежнему была счастлива и ждала маму… и ребёнок… вот и зачем она написала об этом именно сейчас?!
Меня рвало от боли. Я хотел, чтобы моя жена была рядом со мной, хотел видеть, как меняется её тело своими глазами, а не из сухих писем или воспоминаний семилетней давности, от которых у меня до сих пор захватывало дух. Я хотел, чтобы она любила меня, хотел видеть её и Тессу каждый день рядом с собой… счастливыми. Я хотел быть рядом, когда родится мой сын или дочь, хотел, чтобы он или она росли у меня на глазах… Интересно, а второй ребёнок будет таким же, как и Тесса? Или он будет совершенно другим? Смогу ли я с ним поладить так же, как и с Тессой? Будет ли он относиться ко мне так же, как и она? Это было так сложно, так непонятно для меня, ведь в детстве рядом со мной не было ни отца, ни матери. Когда я в семнадцать лет увидел своего отца, ничего, кроме отвращения, он во мне не вызывал… и я абсолютно не понимал, откуда брались те чувства, которые Тесса испытывала ко мне, меня же тоже не было рядом с ней долгие семь лет. А вдруг Кейт умудрится спрятать второго ребёнка, и он потом будет смотреть на меня так же, как и я на Тома Реддла, от имени которого мне сразу захотелось избавиться, едва я узнал, что он обычный магл? Вдруг он тоже захочет убить меня?
Я буквально чувствовал, как тяжёлая ржавая железная цепь обвивала меня, обвивала горло, грудь, с каждым витком всё больше лишая воздуха и причиняя нестерпимую боль… и конец этой цепи был в руках Кейт. Это Кейт тянула её на себя, и я задыхался… Глупец! Какой же я глупец! Я надеялся своим письмом надавить на больное место супруги, а она в итоге сделала обратное в сто раз лучше, и теперь я сам корчился от боли… как мне вернуть её? Как мне сделать так, чтобы она снова была рядом, чтобы я снова был целым, чтобы я не чувствовал боли и сомнений?
Я внезапно осознал, что можно смело отменять поиски беглецов: даже если их найдут, я не смогу убить Гампа на глазах беременной Кейт или что-то сделать с ним. Если она встанет между ним и мной — я опущу палочку, как бы мне ни хотелось убить соперника. Если она пообещает быть со мной в обмен на его жизнь — я моментально соглашусь, даже понимая умом, что это всего лишь жалкая сделка, и Кейт пойдёт на неё только ради Гампа и Тессы, а не из-за любви ко мне. Меня, ядовитого паука, поймавшего не одну жирную и сочную муху в свою паутину, посадили на цепь, и было противно осознавать, что я… не хотел расставаться с этой цепью! Я хотел сидеть на ней и дальше, лишь бы та, в чьих руках был конец цепи, была рядом. Я был готов сделать для этого всё.
От несуразности ситуации я громко рассмеялся в звенящей тишине кабинета, а после встал с дивана, положил письмо Кейт к себе на стол отдельно от всех остальных писем, а затем принялся мерять шагами кабинет, судорожно соображая, что же делать дальше. Как стоило поступить. Паук на цепи всё равно остаётся пауком, верно? Неужели я не смогу выманить Кейт из цепких рук Гампа обратно к себе в паутину? Кто я всё-таки: жертва или охотник? А кем была в этой игре Кейт? А Гамп? Роли смешались, границы стёрлись, мораль исчезла. Но Кейт ответила на письмо, значит, ещё не всё потеряно. Надо посмотреть, что будет завтра… если Кейт придёт на пляж, пусть даже и не подойдёт к нам, а будет следить издалека, то значит, она всё ещё в моей паутине. А если Кейт всё ещё там, то я найду способ подобраться к ней настолько близко, насколько мне это нужно. Всё решит завтрашний день.