Я немного постоял в стороне, оставаясь незамеченным, и внимательно присматривался к нему, но то сам заметил меня, когда оторвался от желтоватых страниц взглянуть на экран.
— Мистер Эйвери, какой сюрприз в столь поздний час! Что-то случилось?
— Вы спрашиваете об этом меня, мистер Акерли? — насмешливо переспросил я, встав так, чтобы меня теперь было хорошо видно. — Разве не вы должны извещать меня о подобном?
Акерли хрипло рассмеялся, а после выпустил колечко дыма, очистил трубку и убрал её в ящик стола, а сам выпрямился и внимательно посмотрел на меня.
— Я знаю лишь о всплесках магии, мистер Эйвери. Причём об очень сильных. А о каких-то локальных… недоразумениях могу и не подозревать. Но не хотите же вы сказать,что пришли ко мне в одиннадцатом часу ночи только затем, чтобы обсудить погоду на улице?
Я ядовито усмехнулся подобным словам, а затем обернулся на светящийся экран, будто меня что-то там заинтересовало, и неспешно протянул:
— Вы весьма проницательны, мистер Акерли, мне действительно нужна от вас кое-какая информация.
— И какого же рода информация вам нужна в столь поздний час? — слегка удивлённо уточнил он, и я отвернулся от экрана и сделал небольшой шаг вперёд.
— Мне нужна информация по поводу магической активности в районе поместья Бёрков. Идёт расследование, вы не можете об этом не знать.
— Но насколько мне известно, вся информация по этому делу была предоставлена вам ещё две недели назад, — Акерли чуть напрягся, видимо, уже почуяв подвох, а я в это время невербально запер дверь, чтобы ему некуда было отступать. — Мистер Розье лично подписал для вас отчёт, разве вы его не видели?
— Но Гидеон не дежурил вечером тридцать первого октября, — тихо возразил я, уже даже не притворяясь Эйвери, а Акерли тщетно пытался как можно незаметнее нащупать палочку в кармане брюк. — Насколько мне известно, вечером тридцать первого октября у этого самого экрана дежурили вы.
— Последняя вспышка магии в районе поместья Бёрков была двадцать пять лет назад, — стараясь говорить твёрдо, ответил он, неотрывно глядя мне в глаза. — Больше никакой активности в этом районе нашим отделом зарегистрировано не было.
— Но как же вы тогда объясните недавний пожар, полностью уничтоживший руины поместья? Очень трудно поверить в то, что подобный выброс магической энергии каким-то поистине удивительным образом прошёл мимо вашего отдела, мистер Акерли. Или он прошёл лично мимо вас?
Резкий взмах, яркая вспышка — но я готовился к атаке, поэтому легко отразил заклинание, и оно отскочило в экран, расколов его на части. Акерли попытался ещё раз напасть на меня, но я отразил и второй удар, а затем сам попытался обезоружить противника, но Экспеллиармус отлетел от Акерли раньше, чем тот успел взмахнуть палочкой… “Хм, интересно».
Наслав вокруг себя густой туман, я выиграл несколько мгновений, чтобы как следует запечатать входную дверь. И пока Акерли пытался разобраться с туманом, я осторожно подкрался к нему и прошептал:
— Тъеро Дементо!
Как я и ожидал, послышался треск — Тёмные чары Невообразимого ужаса пробили барьер защитного амулета, и теперь я мог без проблем обездвижить противника. Акерли застыл на месте, словно статуя, а я быстро убрал Туман Лимбо, медленно подошёл к своей жертве и внимательно посмотрел в тусклые карие глаза.
— Я знаю, кто вы, — выдавил он, когда я чуть ослабил чары, давая возможность разговаривать.
— Неужели? — наклонив голову чуть набок, прошептал я и чуть усмехнулся. — А что вы ещё знаете, мистер Акерли? Мне теперь это очень интересно…
Подойдя к нему совсем вплотную, я не мигая уставился ему в глаза, и в сознании начали проноситься фрагменты воспоминаний. Вот на экране тридцать первого октября без семи минут пять расползается крупное чёрное пятно как раз в нужном мне районе. Акерли быстро блокирует его и останавливает самописец неподалёку, а затем стирает все данные… но зачем ему это нужно? Копнув глубже, я увидел, как он сидит в заполненной людьми комнате и смотрит на Дамблдора, а напротив него сидит… Кейт. Похудевшая, но уже не такая бледная, в сером поношенном платье и синей мантии на плечах. На её лице чётко написана вина, и только Дамблдор заговорил, как воспоминание начало меркнуть.