Буду с нетерпением ждать твоего рисунка и рассказов о твоих успехах в учёбе. Мне очень понравилось, как аккуратно ты вывела своё имя в конце прошлого письма, я очень тобой горжусь! И не сомневаюсь, что в скором времени ты сможешь сама писать мне письма, я буду очень этого ждать.
Только закрыв глаза, я сразу почувствовал мягкие ладони у себя на плечах, и каждый сантиметр кожи загорался от лёгких прикосновений… даже от воспоминаний о них. Неуверенный взгляд карих глаз и жаркие поцелуи, в лёгкую сводившие меня с ума. И я знал, что в такие моменты она чувствовала то же самое. Это чувство невозможно передать словами, но я знал, что она чувствовала ровно то же самое, что и я. Неужели она на самом деле верит, что сможет быть счастливой рядом с ним? Или Кейт из-за своей гордости будет врать себе день ото дня до конца жизни, лишь бы не возвращаться ко мне? Она ведь уже так делала семь лет до этого, что ей помешает делать так опять? Разве что я сам, поскольку уезжать куда-либо точно не собираюсь, а рядом со мной вся её жизнь…
Лёгкий стук в дверь мигом отвлёк меня от неприятных раздумий, а за дверью показалась голова Тессы.
— Папа, ты не занят? — я покачал головой в стороны и похлопал рукой рядом с собой, а Тесса вошла внутрь кабинета и с интересом посмотрела на пергамент в моих руках. — А это что такое?
— Письмо от мамы. Пришло только что, — с вымученной улыбкой ответил я, и она с визгом подсела ко мне и вырвала пергамент из рук.
Я не знал, как отреагирует Тесса на новость, что на Рождество мамы точно не будет, и поэтому внимательно следил за ней, боясь агрессии или слёз. Но на её кукольном личике на удивление читалось… понимание. Прочитав письмо до конца, она отдала его мне и со взрослой серьёзностью посмотрела мне в глаза.
— Мама сказала, что детскую лучше будет обустроить в зелёном цвете… мне он тоже очень нравится, это цвет летней травы… и я бы ещё добавила жёлтого… солнышка!
— Хорошо, со следующей недели мы начнём обустраивать детскую недалеко от тебя, — пообещал я, и Тесса прижалась ко мне и крепко обняла. — Ты расстроилась, что мама не сможет приехать на Рождество?
— Да, но… — протянула она, и я чуть сильнее приобнял её за плечи. — Я хочу, чтобы мама поправилась. Я обязательно попрошу об этом Санту, больше мне ничего не нужно. Ничего же страшного не случится, если мы встретим одно Рождество вдвоём, да? Мама всё равно будет с нами, если закрыть глаза… она любит и тебя, и меня, я это знаю.
На последних словах сердце больно кольнуло, а Тесса выпрямилась и внимательно посмотрела на меня. Но я быстро скрыл все эмоции за бледной улыбкой, и Тесса улыбнулась мне в ответ, немного расслабившись.
— А что мама написала тебе? — вдруг спросила она, и я вконец растерялся. — Ну… мы же пишем письма вместе… а мама отвечает отдельно мне и отдельно тебе… да? Чтобы я не прочитала ваших любовных секретиков?
— Да, Тесса, лучше тебе не читать наши любовные… секретики, — тихо рассмеялся я, даже чуть покраснев, и Тесса легко поцеловала меня в щёку, а затем со звонким смехом выбежала прочь из моего кабинета. А я перевёл взгляд на письмо в своих руках и с горечью подумал: «Если бы они ещё были, Тесса…»
* * *
— Что случилось, герр Шмидт, что вы посмели вызвать меня сюда?
Бруно Шмидт, сидевший в пафосном кабинете Фоули, сразу же встал с дивана, едва я без стука ворвался внутрь. Сам же хозяин кабинета, едва увидев меня, нервно дёрнулся и вскочил со своего места, но Шмидт с каменным лицом подошёл ко мне и протянул желтоватый кусок пергамента. Продолжая стоять, я быстро пробежался глазами по ровным строчкам письма, а тучи на горизонте постепенно сгущались.
— Я не мог отправить вам это письмо, милорд, поймите меня. Сову могли перехватить, а это невероятно ценные данные от моего осведомителя в Союзе, и если кто-либо узнает о нём, а особенно агенты Бертильды Рош…
— Да, я понимаю, — наконец проговорил я, прочитав послание до конца, а после тяжело выдохнул и сел в освободившееся кресло министра магии.
— И что мы будем делать с этим, милорд?
Вчера, двадцать пятого ноября, в девять утра советские войска сбили самолёт американского шпиона, судя по всему, довольно далеко от границы[1]. Вся информация была засекречена, шпион в данный момент находился под стражей, и мы бы об этом никогда не узнали, тем более так быстро, если бы не осведомители Бруно. И раз меня сразу вызвали на «рабочее место», то арестом Френсиса Пауэрса дело явно не обойдётся.