Роули порадовал меня больше, чем Менгеле и все остальные. Хоть где-то я услышал по-настоящему хорошие новости. Он полностью изучил браслет, который нашли на запястье Акерли, и изобрёл прибор, который мог засекать похожие артефакты, даже если они скрыты. Так что совсем скоро мы выловим всех шпионов Дамблдора и сможем окончательно подавить сопротивление, а заодно вернуть Кейт. А когда я совсем этим разберусь, то можно будет уже планировать и войну. Да, проблемы определённо нужно решать по мере их поступления.
У меня, конечно, были ещё дела в министерстве, особенно в архиве, но ещё в выходные я решил, что не стоит оставлять Тессу без присмотра дольше, чем на несколько часов, а потому нужно раскидать все дела здесь на неделю, а часть работы и вовсе перенести домой. Хотя у меня и так весь рабочий стол был завален этой самой работой. Но прежде чем пойти разгребать бумаги уже у себя в кабинете, я решил заглянуть на второй этаж к Эйвери, чтобы сообщить ему про изобретение Роули, а заодно узнать, что происходит у них. Вдруг за выходные и там случилось что-то этакое?
Эйвери, на удивление, в кабинете главы мракоборцев не оказалось. Секретарша, припомнив во мне мистера Симонса, сообщила, что он только что отошёл, но обещал вернуться в течение часа, и попросила подождать, если мне нетрудно. Я же вежливо попросил отправить её начальнику небольшую записку, чтобы тот пришёл как можно быстрее, а сам расположился за одним из пустых столов, решив всё-таки дождаться Эйвери.
В штаб-квартире мракоборцев тоже оказалось довольно пустынно, видимо, все были или на рейдах, или на других заданиях. Только Крэбб и Лестрейндж сидели за своими столами и читали какую-то корреспонденцию, да изредка поглядывали поверх бумаг на меня, и по их лицам можно было понять, что они смутно догадывались, кто же пожаловал к ним в отдел для проверки. Но я раньше времени выдавать себя не собирался, поэтому с отсутствующим видом рассматривал красочные плакаты команд по квиддичу, пока в зоне видимости не показалась секретарша, а за ней вплыл побледневший Долохов.
— Мистер Симонс, мистер Эйвери просил меня проводить вас в его кабинет, он подойдёт через пять минут, — проговорила она, взмахнув палочкой, отчего замок в кабинете Эйвери щёлкнул, и дверь приоткрылась. Но я зацепился взглядом за своего верного помощника, вид которого был, мягко говоря, пришибленным, и окрикнул его:
— Антонин! Пойдёмте со мной, мне нужно кое-что вам сказать…
Долохов далеко не сразу отреагировал на мой приказ, хотя его коллеги мигом оживились, узнав меня по голосу. Мне пришлось второй раз позвать его, уже более жёстко и по фамилии, чтобы тот очнулся и шаткой походкой вошёл в кабинет Эйвери. А когда дверь за ним закрылась, я уселся за рабочий стол, скрестил пальцы и испытывающе уставился на Долохова, пытаясь выяснить причины его не совсем типичного поведения.
— Ну? — не выдержал я, так и не дождавшись ответа, и он плюхнулся на стул передо мной и достал из внутреннего кармана железную флягу, а затем сделал два больших глотка.
— Она ангел, — наконец проблеял Долохов, чем вогнал меня в ещё большее замешательство.
— Кто?
— Я… я не знаю её имени, мы столкнулись только что, в Атриуме… но… её волосы… как пшеница в поле, такие же золотые, а глаза… глаза, как васильки… Не видел ещё женщины, прекраснее, чем Она… Я как её увидел, у меня сердце перестало стучать в груди, а она прошла мимо, даже не посмотрев на меня… а её духи… ваниль и роза…
Вот теперь была моя очередь впадать в прострацию, поняв, в чём же была причина «недомогания» сурового и беспринципного Долохова. А ещё больше меня повергло в ошеломление то, что я догадывался, кто же скрывался под описываемой внешностью таинственной незнакомки.
— Ты сейчас говоришь мне про блондинку с голубыми глазами, которую ты встретил только что в Атриуме, так? С пышным бюстом и в тёмно-синем пальто до колена?
— Да, — тут же закивал он и с горящими глазами уставился на меня. — Вы её тоже видели сегодня?
— Видел… это Элеонора Фоули, дочь Гарольда Фоули, нашего любимого министра магии.
— Вы с ней знакомы?!
Никогда бы не поверил, что такого повесу, каким был Долохов во времена наших с ним путешествий, может сразить такая напасть, как любовь. Нет, женщин он любил, даже очень, в отличие от меня, но чаще всего недолго, неделю максимум, и никогда не относился к ним всерьёз, для него это было что-то вроде хобби — разбить за неделю пару девичьих сердец. Но вот чтобы воспевать красоту какой-то одной, да ещё и с таким видом, будто он сейчас упадёт в обморок… мда…