— Элеонора снова пришла к папочке? — тихо поинтересовался я, и Лестрейндж сразу поддакнул:
— Ага, я видел её час назад на первом этаже. И кое-кто сидит тут уже полчаса, даже переодеться успел, хотя с утра видок у него был тот ещё… Может, хоть человеком наконец станет!
— Так, джентльмены, чую, развязка уже скоро, поэтому делайте ваши ставки! — тихо воскликнул Орион Блэк, достав из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и перо, которые всегда были у него с собой перед любым матчем по квиддичу в наши школьные годы. — Кто готов поставить пять галлеонов на то, что холодная красотка Элли согласится пойти куда-нибудь с нашим новым коллегой, резко сменившим имидж?
— Ставлю десять на то, что она с ним даже не заговорит, — пробасил Розье, а Сигнус чуть тише добавил:
— Ставлю пятнадцать на то, что она заговорит с ним, но пошлёт на десятой минуте.
— Я тоже за десятую минуту, — поддакнул Трэверс, и Орион быстро сделал пометки в своём блокнотике, а затем поднял на меня взгляд, и на его лице промелькнула растерянность.
Да, в прежние годы мы частенько баловались ставками на что угодно: от квиддича и игры в плюй-камни до того, кого же накажут за наши мелкие махинации, а порой даже подстраивали результаты этих самых игр и неплохо зарабатывали на этом, в основном уже на старших курсах. И именно мои школьные друзья, которых я неплохо сплотил и организовал, впоследствии стали костяком Пожирателей Смерти, тех, кто смог за неполные семь месяцев прибрать к рукам власть над магической Британией и устроить переворот в министерстве. Я доверял им, я дал им всё, чего они хотели, то есть высокие посты и власть, но о хотя бы приблизительном равенстве, какое было во времена учёбы в Хогвартсе, уже не шло речи. Ко мне давно обращались на «вы» и «милорд», и никому и в голову не могло прийти втягивать меня в подобные «шалости» вроде мальчишеских ставок, которые, я почему-то не сомневался, не прекращались и по сей день. И Орион быстро сообразил, что забылся, и в его глазах медленно появлялся страх.
Но я перевёл взгляд на Долохова, с таким волнением смотревшего на лифты, что удержаться от улыбки было трудно. И, решив немного развлечься с товарищами, с усмешкой протянул:
— Думаю, она пошлёт его на седьмой минуте, не позже. Пятнадцать галлеонов.
— Седьмая минута, довольно смело, милорд, — к Ориону вернулся деловой тон, а все мигом оживились, как в старые добрые времена, поняв, что я тоже «в игре».
— Десятка на то, что она остановится, но пошлёт его сразу же, — заговорщически проговорил Эйвери.
— Ставлю пятнадцать на пятую минуту, — последним прошептал Лестрейндж, и Орион сделал ещё одну пометку, а затем все дружно посмотрели в сторону лифтов, откуда послышался протяжный скрежет.
— А теперь, многоуважаемые господа, момент истины.
Как раз в это мгновение между железных створок показалась Элеонора, и Орион достал из кармана жилетки дедовские золотые часы на цепочке, с которыми он не расставался с четвёртого курса, считая их неким талисманом удачи, и начал следить за стрелками, а я присмотрелся к Элли. Она была бледнее обычного, а на её лице читалась встревоженность, причём довольно сильная. Конечно, даже в песочном пальто и тёмно-коричневом платье кукла Элли выглядела эффектно и привлекала взгляды проходящих мимо мужчин, но далеко не так, как до этого. И думаю, любой из нашего «кружка» мог подтвердить это, припомнив её сногсшибательные выходы хотя бы на моих собраниях весной и летом. А у меня внезапно появилось нехорошее предчувствие, что причины её походов к отцу, которые в последнее время вроде как даже участились, не ограничивались одной лишь только дочерней любовью и отсутствием полезного занятия.
Элеонора была так обеспокоена своими мыслями, что даже не заметила семь пар глаз, неотрывно следивших за ней от самого лифта, и быстро прошла мимо нас, бывших сокурсников, громко цокая каблуками. Я уж подумал, что она так же решительно пройдёт и мимо оживившегося Долохова, и в нашем маленьком споре выиграет Розье, но не тут-то было. Наш герой хоть и был взволнован, но был не из робкого десятка и, быстро взяв себя в руки, окрикнул Элли и подошёл к ней.