— Думаю, что надо наложить сильные чары от огня, чтобы этот гадёныш не спалил дом ещё раз, — отозвался я, тщательно обдумывая стратегию. — Я сильнее его в любом случае, и ему точно не удастся устроить поджог.
— А отравление?
— Это тоже легко предотвратить, у меня есть нужные камни, которые выявляют практически все известные яды. Да и пожаров было явно больше, чем отравлений, это точно не его метод.
— То есть вы сдаваться не собираетесь? — поднял бровь Долохов, и я отрицательно покачал головой.
— Нет. Переезд всё равно ничего не изменит, а жертву я приносить не собираюсь, это временный метод, и этот шантажист решит, что может вертеть мной, как хочет. Да и здесь информации больше. И я нашёл кое-какой амулет… надо будет забросить его в катакомбы, должен помочь.
Вот теперь дело приняло совсем скверный оборот, и я переживал за жизнь Тессы больше, чем за свою. Всё дошло до того, что сразу после занятий мадам Пруэтт приводила её ко мне в кабинет, а не к Элизе, и Тесса сидела у меня до самого позднего вечера, пока не начинала клевать носом, и я относил её в спальню, укладывал и садился в кресло в углу и там и засыпал. И я наложил на поместье все защитные заклинания, которые только знал, наложил несколько печатей на катакомбы и оставил несколько могущественных амулетов. Главное было — пережить декабрь, в другие месяцы года Молох был не столь активен, как в последний зимний месяц. За оставшийся год я смогу накопить достаточно информации на эту тварь и уничтожить её, но сначала нужно было пережить всего двенадцать дней.
Впрочем, Тесса беспокойства не ощущала вовсе — близилось Рождество, и все вечера она клеила гирлянды и мастерила игрушки из цветной бумаги и мишуры, а потом мы украшали ими дом, благо места было достаточно. И она не почувствовала никакого подвоха, когда мы стали проводить почти весь день вместе — праздник же, и я тоже участвовал в подготовке к нему. Как и домовики, которые под страхом смерти должны были следить за всей едой и пробовать при мне всё то, что они подавали на стол. В общем, я старался держать ситуацию под своим тщательным контролем, но иногда поводья всё же выскользали из рук.
Яркий свет, везде свечи и рождественские венки. Прислуга одета в свои лучшие костюмы, откуда-то со стороны галереи западного крыла раздавалась лёгкая музыка и смех, а холл Рейнхэм Холла украшен так, что нам с Тессой такое и не снилось. Я потрясённо оглядывался по сторонам, но вдруг почувствовал холодное касание своей левой руки. Вздрогнув, я посмотрел вниз и заметил бледное привидение девочки. Эмилии. Она приложила палец к губам и повела меня в сторону кухни, где вовсю трудились повара в белоснежных одеждах. С замиранием сердца я направился за ней, но она остановилась в дверях и со страхом в глазах уставилась в дальний угол, где была… она. Только ещё живая.
Ничего не понимая, я принялся следить за ней, а живая Эмилия выждала, пока повар отвернётся, подкралась к кастрюле с супом и высыпала в неё что-то из того самого кольца с черепом. Выпучив глаза, я уставился на призрака, а она лишь грустно посмотрела на меня и повела обратно в холл, а затем и в столовую.
Дальше всё было словно в ускоренной съёмке. Вот гости и хозяева дома сидят за богато украшенным столом, и им подают тот самый суп. Живая Эмилия к нему не прикоснулась, она сидела в нарядном платьице и с блаженной улыбкой качала ножками, будто находясь в каком-то подобии транса. Через пару часов после окончания ужина всем резко стало плохо, и постепенно дом наполнился трупами, а маленькая девочка вприпрыжку скакала по лестницам, будто не понимая, что она натворила. Но только я хотел повернуться к Эмилии-призраку и спросить, зачем она это сделала, как появился он.
Синяя лоснящаяся кожа и крупные рога, завитые кзади. Молох с улыбкой подошёл к Эмилии и протянул ей обсидиановый нож, а после подвёл её к кроватям слуг и положил рядом ритуальную чашу с рубинами. Эмилия без промедления вспорола трупам горло, наполнила чашу кровью и спустилась в катакомбы. Молох вёл её, он показал, где лежала шкатулка, которую можно было открыть кольцом, а где был вход в зал. Заполнив желобки на полу ритуальной кровью, она села в самый центр красной пентаграммы, а Молох поднёс к ней факел — и маленький ребёнок в одно мгновение вспыхнул, но при этом не было ни одного крика… словно она с самого начала была под гипнозом.
Грудь сжало тисками, а призрачная Эмилия смотрела на меня полными слёз глазами и одними губами произнесла:
— Слишком поздно…