— Грэхема Гойла.
— Мда… — протянул Дерек, снова приобняв меня за талию. — Наверное, Дамблдор не зря боялся, если за этой вещью пришёл сам Гойл с друзьями, да ещё и в сочельник…
— Будем надеяться, что они не поняли, кого чуть не поймали. А что там? — полюбопытствовала я, но он только пожал плечами в ответ:
— Шкатулка, и она запечатана. И думаю, будет не очень вежливо пытаться её открыть… а здесь красиво, надо же…
На последние слова я резко развернулась и так и застыла на месте, чуть приоткрыв рот. Мы были в поле, полностью покрытом снегом, и вокруг не было совершенно ничего, кроме бесконечной белизны, а маленькие снежинки, словно алмазы, блестели в ярком лунном свете. Задрав голову кверху, я уставилась на звёзды, такие яркие, большие, холодные. Казалось, что можно протянуть руку и взять одну, настолько близко они были. И всё это покрывала та самая морозная тишина, пробирающая насквозь.
— С Рождеством тебя, Кейт… — прошептал Дерек, наклонившись к моему лицу, и я выдохнула:
— И тебя с Рождеством, — а после ответила на поцелуй, и было ощущение, что во всём мире были только я, он и бесконечная морозная пустота.
* * *
— Ты любишь вкус крови, Кейт? — она с испугом в глазах помотала головой, а я подскочил к ней и прорычал: — Придётся тебе полюбить его, потому что я зверею, когда ты меня кусаешь…
Нижнюю губу нещадно жгло, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем пожаром, что вспыхнул у меня внутри. За один день я умудрился найти ту, о которой мечтал по ночам семь долгих лет, потерять её и снова найти. И больше я не собирался выпускать её из своих рук.
От каждого поцелуя я всё больше пьянел, а разум застилала страсть… сжигающая всё внутри страсть, и я ничего не мог с собой поделать. Меня раздирало на части: я был готов растерзать мерзавку Круциатусом за её попытку к бегству от меня, за её обман длиной в семь лет, ведь она скрыла от меня мою дочь! И одновременно с этим я был готов упасть на колени перед ней и молиться словно божеству, лишь бы она позволила коснуться себя… позволила проникнуть в себя и сорвать такой запретный и одновременно нестерпимо желанный плод. Ненависть и благоговение словно гигантская океанская волна накрыли меня с головой и смыли на самое дно, в пучину… и я тонул, захлёбываясь, но ничего не мог с собой поделать. Мне это нравилось. До дрожи.
— Что мне сделать, чтобы… не было последствий? — над самым её ухом выдохнул я, опрокинув Кейт на кровать и начав расстёгивать свою чёрную рубашку.
— Ничего… я день назад выпила зелье… последствий не будет.
— Я потом подумаю над тем, зачем ты пила это зелье день назад. Ты уверена в нём? Или хочешь теперь родить мне сына?
— Уверена, — донёсся до меня тихий ответ, и я, окончательно спустив ситуацию на самотёк, жадно впился в такие желанные губы, загораясь от каждого поцелуя ещё больше.
Какими бы ни были мотивы для побега с утра, но в тот момент я был уверен, что Кейт окончательно и бесповоротно сдалась и больше сопротивляться не собиралась. Наоборот, её охватило такое же безумие, как и меня, и она жарко отвечала мне на каждый поцелуй, на каждое движение губ, а тонкие пальцы вместе с моими пытались расстегнуть мои брюки. А как только последняя пуговица была расстёгнута, я не вытерпев вошёл в Кейт, и она протяжно застонала и вцепилась в мои плечи.
В отличие от прошлого раза мне не нужно было ни о чём просить… Кейт сама всё вспомнила, будто семи долгих лет порознь не было вовсе, и довольно чувствительно прикусила кожу в районе ключицы, отчего с моих губ сорвался стон. Боль… боль и блаженство были совсем рядом, они смешивались в моих расплавленных мозгах, а тело просило ещё и ещё. Я раз за разом проникал в неё, беря своё, и волна удовольствия медленно растекалась от конца члена по всему телу, дурманя… отравляя… Она — яд. Эта женщина… самый страшный яд, который мне только доводилось держать в руках, но именно он растекался по моим венам, заставляя гореть изнутри. Этот яд — это именно то, чего мне не хватало всю свою жизнь. Я всегда бежал от смерти, но если бы мне дали выбор, то я хотел бы умереть именно от него… Напоследок я хотел бы чувствовать ровно то же самое, что и сейчас.
Мы были одним целым. Она угадывала каждую мою мысль, каждую прихоть, едва я успевал подумать о чём-то… Моей шеи касались то мягкие губы, то острые зубы, и я безумел от череды ласки и боли. Чуть тёплые ладони то нежно гладили меня по спине, то похотливо спускались ниже, на ягодицы, а когда я сильно ускорялся, то короткие ногти впивались в мою кожу, добавляя острых ощущений и окончательно сводя с ума. Но так быстро сдаваться я не собирался.