— Я потом расскажу тебе, Минни. Аминта, Кейт? Кто это?
— Это василиск, — шёпотом ответила я. — Том… Том нашёл Тайную комнату, которую оставил Салазар Слизерин, и в нём жила она… он назвал её Аминта. Он змееуст, как и Слизерин, и может управлять змеями. А когда он её наконец выпустил, то Миртл… случайно оказалась рядом, и василиск убил её взглядом. Вы были правы тогда, не акромантул убил её, но… я не могла ничего сказать вам, он держал меня за горло! И держал до сих пор!..
— Василиск в Хогвартсе! — воскликнула Макгонагалл, возмущённо подняв руки кверху. — Альбус, и ты в это веришь?!
Но Дамблдор продолжал задумчиво смотреть на меня, и в его взгляде недоверия… не было.
— А куда он дел эту Аминту?
— После того как Фоули грозился закрыть Хогвартс, Том снова запечатал Тайную комнату. Только наследник Слизерина сможет её открыть. Вы бы всё равно не смогли без него найти змею и вход в Тайную комнату, а он… он грозился выпустить Аминту, если я выдам его. Теперь я понимаю, что он действительно мог это сделать. И что я тогда должна была сделать, если у меня дрожали руки от одного воспоминания о ней?! Я… я видела её, она следила за мной, пока Том создавал крестраж!
— О… что я пропустил?.. — за нашими спинами вдруг раздался знакомый голос, и я со слезами на глазах бросилась в его сторону. — Надо же, нашлась пропажа! И чего мы ревём в этот раз?
— Морган, скажи им, что я не предатель! — воскликнула я, повиснув на его шее. — Я всего лишь хочу спасти свою дочь! Разве я многого прошу?
— А где Тесси? — с тревогой спросил он, и я разревелась ещё сильнее. — Ну-ну, Кейт, ты жива и то ладно, я слышал, что ты… Дерек, где она?
— Тесса у Тома, Морган, — тихо проговорил Дерек, и Морган разочарованно покачал головой.
— Она его отродье! — неожиданно закричал Грюм, и все повернулись к нему. — Я видел её фотографию у Доусонов, она вылитая копия его! И она такое же исчадие ада…
— Не смей оскорблять мою внучку, — прорычал Морган, достав из кармана волшебную палочку, и нацелил её на Грюма. — Тесси и мухи не обидит, как и Кейт, а тот, кто думает иначе, получит в задницу!..
— Морган! — тут же воскликнула я, и он замолчал, испепеляя взглядом Грюма. — Тесса не плохая, пусть и его дочь, а я не разделяю его взглядов, пусть и вышла за него замуж. Зачем мне тогда вообще приходить сюда?
— Это засада! — воскликнул Грюм, не сводя кончика палочки с нас с Морганом, но в перепалку вновь вмешался Дамблдор.
— Кейт, ты знаешь, где хранятся крестражи?
— Я… точно — нет, — поджав губы, тихо ответила я. — Я знаю, что дневник он отдал на хранение Абраксасу Малфою, а чашу — Сигнусу Блэку. А где находятся медальон и его фамильное кольцо… понятия не имею.
— И толку нам от неё тогда?!
— Да без Кейт ты бы и этого не узнал! — не выдержал Дерек.
— Да мне вообще без разницы, что это за крестражи такие, я не знаю ничего про эти штуковины! И существуют ли они на самом деле! Вдруг она врёт и!..
— Аластор! — уже сердито одёрнул того Дамблдор, и Грюм осёкся на полуфразе. — Крестражи — это очень Тёмная магия, она может помочь волшебнику сильно продлить свою жизнь, а если их ещё и несколько, как говорит Кейт… даже если ты убьёшь Тома — он всё равно вернётся, рано или поздно. Так просто теперь его уже не остановишь…
— Всё бесполезно… — протянула я и грохнулась в ближайшее кресло, которое единственным оставалось пустым. — Это всё просто не имеет смысла… Мы не знаем, где крестражи, Том наверняка уже вовсю ищет меня и рано или поздно найдёт… а когда найдёт — посадит на цепь до самых родов, если я до них вообще доживу…
— Она ещё и беременная! — фыркнул Грюм, а я вдруг погрузилась в пучину отчаяния.
— Вот и на хрена я вообще трогала тот амулет?! Сидела бы сейчас себе спокойно, работала в стационаре, жила бы на нищенскую зарплату одна в квартире с сорока кошками… и была бы счастлива! Господи… в жизни больше не трону ни одну чужую вещь!..
— О чём ты, Кейт? — подал голос Дамблдор, и я, вскинув руки, воскликнула:
— Ай… да что сейчас ломать комедию! Я вообще из будущего, случайно попала в сиротский приют из-за проклятого амулета, который переносит души! Я русская! Я врач-невролог, родилась в девяносто седьмом году и когда засыпала в своей кровати в две тысячи двадцать пятом мне было двадцать семь, а наутро оказалось — я в теле одиннадцатилетней девочки да ещё и жившей в Великую Отечественную!
Повисло тягостное молчание. Теперь даже Дамблдор смотрел на меня как на умалишённую, а про остальных и говорить не стоит.