— Кончай с этим мальчишкой, а Гампа повяжи… — скомандовал Эйвери, и Долохов воскликнул:
— Инкарцеро! — и Дерек упал на землю неподалёку от меня, весь в ссадинах, связанный по рукам и ногам, а его палочка отлетела в сторону.
Это был конец. Не прошло и пятнадцати минут с перемещения, как половина Ордена, если не больше, была не способна сражаться, а остаткам деваться было совершенно некуда. Изо рта вырвалось облачко пара — один из немногих знаков, что я всё ещё была жива, хотя осталось, конечно, недолго. И во мне внезапно загорелась лютая злость. Это была последняя капля, последняя черта, которую я наконец была готова пересечь, и у меня даже всё с собой было. До боли прикусив нижнюю губу, я с трудом поднялась на четвереньки и поползла к свежему трупу.
Откуда-то издалека доносились голоса Кеннета Бруствера и его друзей, кто ещё стоял на ногах, а совсем рядом послышался удивлённый гогот:
— Эй, что он собрался делать? Хочет уползти, чтобы посмотреть, как умрут все его друзья? Ну давай, крысёныш, беги, всё равно не спрячешься.
Но пелена ненависти застилала мои глаза, а рука незаметно выудила из сумки обсидиановый кинжал… подарок дедули Бёрка, а совсем рядом лежал и мешочек с могильной землёй, который мне достал один из скелетов-слуг. И я, склонившись над свежим трупом так, чтобы не было видно моих действий, резанула кинжалом по своей правой ладони, втёрла в кровоточащую руку могильную землю и положила её на лоб парнишки рядом с собой, а в голове сами собой всплыли нужные слова:
— Силой, данной мне богом Смерти, вернись в этот мир и подчиняйся каждому моему слову, верой и правдой, кровью и потом, пока я сама стою на этой земле… проснись!
— Кончай с ним, — грубо одёрнул моего преследователя Эйвери, но тот воскликнул:
— Но он на четвереньках, я так не могу! Пусть мальчишка встанет и умрёт как мужчина!
— Эй ты, вставай! Все твои друзья приняли достойную смерть, и ты последуй их примеру! — приказал Эйвери, и я выдохнула, оперлась кулаками о снег и прошептала:
— Как скажете… — а после медленно встала на ноги и повернулась к Пожирателям лицом, стараясь не обращать внимания на толчки в животе.
— Сними капюшон! — послышался очередной приказ, и я криво улыбнулась и скинула с волос тёплую ткань, а Эйвери и Крэбба так и перекосило.
— Это ещё одна баба! Чего тянуть?! — тут же воскликнул Долохов, но только он поднял палочку и нацелил на меня, как Эйвери с непередаваемым страхом вцепился в его руку.
— Нет, Антонин, не трогай её… Никому её не трогать! — прокричал он, и эхо разнеслось над полем, обагрённым кровью. Эйвери резко выдохнул, будто не веря своим глазам, а после прошептал: — Всё кончено, дорогуша, не надо пытаться бежать…
— Не буду, — одними губами ответила я, и вдруг рядом со мной послышался шорох.
— Кларенс, ты жив! Он жив!
Тот самый мальчуган, убивший Бенжамена Фенвика, с безумным взглядом ломанулся ко мне, точнее, к телу рядом со мной, которое медленно поднялось на ноги, а я неотрывно смотрела на Долохова, который явно недоумевал, откуда у меня была такая неприкосновенность, и Эйвери, во взгляде которого растерянность смешивалась с ужасом, ведь он знал, что с ним будет, если я или ребёнок пострадаем от рук его людей. Подбежав к нам, мальчуган схватил брата за плечи, а мои руки начали трястись от злости.
— Кларенс, Кларенс, ты жив…
— Occidere! — с ненавистью выдохнула я, неотрывно глядя в бледно-голубые глаза Эйвери, а после шёпотом повторила: — Убей его!
Кларенс без единой эмоции на лице оттолкнул брата и наклонился, чтобы поднять упавшую на снег палочку, а тот, всё ещё не понимая подвоха, кинулся к нему:
— Кларенс, это я, Брайан! Брайан, твой родной брат-близнец, чёрт подери… да что с тобой такое?!
— Occidere! — чуть громче повторила я, и Кларенс повернулся к Брайану и безмолвно взмахнул палочкой.
Огненная плеть вырвалась из её кончика, один резкий взмах — и струя тёплой крови брызнула мне на лицо, а на багрово-чёрный снег упали части тела, разрубленного пополам. Запах крови въедался в ноздри, ещё больше разжигая во мне всепоглощающую злость, Кларенс встал рядом со мной и опустил палочку, ожидая следующего приказа, а на лицах мужчин напротив вырисовывалось искреннее ошеломление.
— Крессвелл, что ты творишь?! — воскликнул кто-то из Пожирателей, а я, чувствуя, как с моей ладони струёй стекала кровь, снова зло втёрла в порез могильную землю и опустила руку, кто бы багровые капли свободно падали прямо на снег.
— Матерь земля, впитай же мою кровь, бесценный дар тебе, а мне верни всех тех, кто ушёл в мир иной… верни их и обрати в моих слуг, чтобы они подчинялись слову моему и стояли за меня до последнего вздоха…