— Что за чёрт?! Где все?! — выругался я, дойдя до самого центра, но снег уже успел покрыть поле так, что вокруг была одна сплошная белая гладь и только… никаких следов борьбы. — Гоменум Ревелио!
Золотистая волна прошлась по всему полю, и вдруг неподалёку засветился снег, что значило, что там был ещё живой человек. Резко выдохнув, я тут же направился туда, но только опустился на колени и разгрёб снег руками, как увидел обескровленное лицо Долохова, которого почти полностью замело пургой. Он не реагировал ни на что и был без сознания… но всё ещё слабо дышал, хотя было видно, что если ничего не сделать, то смерть заберёт его в ближайшие минуты. И ни Эйвери, ни Крэбба, ни кого-либо другого поблизости не было, даже трупов… один лишь Долохов посреди пустынного поля, а я отлично знал, что моего верного слугу довести до подобного состояния не так уж и просто.
Действовать нужно было быстро, и я поднял Долохова с помощью чар из сугроба и направился обратно к краю поля. А после, трансгрессировав, полетел вместе с ним прямиком к окну своего кабинета, чтобы не тратить драгоценные минуты.
Уложив пострадавшего на диван, я бегло провёл осмотр и заметил, что на голове была глубокая рана, а ещё одна — на бедре, была кем-то перевязана. Но если бы Долохов помогал себе сам, то он бы точно сначала взялся за голову, а не за ногу, да и палочки у него в руках не было… кто ему всё-таки помог? И что там, чёрт подери, произошло?!
Как бы ни хвалилась Кейт, но я тоже много что понимал в целительстве, поскольку мои десять лет путешествий за границей были отнюдь не безобидными, и приходилось в том числе и залечивать самому себе раны, ведь рассчитывать на кого-то другого я не привык. Да и Долохов пару раз умудрился попасть в такие передряги, что его приходилось буквально вытаскивать с того света, как сейчас. Так что план действий у меня был, как и надежда, что мои усилия всё же не будут напрасны, и единственный свидетель произошедшего придёт в себя…
— Папа?
Только я залечил голову и принялся вливать крововостанавливающие зелья, потому как мой товарищ был бледнее снега за окном, как в дверь просунулась Тесса, и очень не вовремя.
— Папа, что случилось с дядей Антонином? У него… у него кровь?!
— Тесса, Антонин ранен… посиди, пожалуйста, с Элизой, я сейчас занят… — но пока я перебинтовывал ногу, Тесса так и не сдвинулась с места, и я обернулся и строго на неё посмотрел.
— Хо… хорошо, — выдавила она и закрыла за собой дверь, а я так и зарычал про себя, что моя дочь увидела вот это всё… «Надо будет поговорить с ней… но позже, сначала Долохов должен прийти в себя».
Несколько часов я не отходил от Долохова, пытаясь вернуть его с небес на бренную землю, причём в этот раз в прямом смысле этого слова, а тот так и не приходил в себя. И я, влив в него столько зелий, сколько знал, без сил плюхнулся в своё кресло за столом и принялся ждать. А за окном в непроглядной темноте выла вьюга, убаюкивая своей печальной песнью…
Я даже вроде как задремал в полутьме, как со стороны дивана послышался хриплый кашель, а после и протяжный стон. Вскочив на ноги, я сел рядом на стул, а Долохов слабо замахал руками и простонал:
— Девчонка… девчонка подняла их… трупы… эти твари повсюду… они окружили нас… — а после сфокусировал взгляд на мне и выдохнул: — Это была не засада, а бойня. Самая настоящая бойня…
— О чём ты говоришь? — недоуменно спросил я, но в глазах Долохова был такой неподдельный ужас, которого раньше я никогда и не видел, что даже мне стало не по себе. — Покажи мне, что произошло…
Он кивнул и пристально посмотрел мне в глаза, и я нырнул в его сознание.
Снег и кровь… они были повсюду. И чем больше было крови, тем больше становилось Их. С белоснежной кожей, пустотой в глазах и целью… убивать. Убивать нас. А потом из ниоткуда хлынули скелеты, и дело стало совсем дрянь.
Я смог увернуться от одного, но их с каждой секундой становилось больше… удар по голове, огонь боли и искры из глаз… я упал наземь, а передо мной склонился Эйвери с перерезанным горлом. И только он занёс палочку, как раздалось властное:
— Оставь.
Эйвери послушно отошёл в сторону и замер, а я посмотрел перед собой, но снег мёл сплошной пеленой, и увидеть что-то дальше трёх шагов было невозможно. И тут из снежной завесы показалась Она. Девчонка, переодетая в мужской костюм, которая подняла трупы сражаться с нами. На её лице были брызги алой крови, а глаза, карие глаза, полыхали, да так, что в них можно было разглядеть красный проблеск.