— Вы сомневаетесь, мистер Долохов? Или вам нужна подсказка правильного ответа?
— Да нет, просто мы с мистером Фоули действительно очень долго знакомы, что я потерял счёт годам. Но примерно десять лет.
— Около десяти лет, может, чуть меньше, — вставил я на вопросительный взгляд госпожи Рош. — Я и сам затрудняюсь назвать точную цифру. Зачем она вам?
— Мне любопытно, Гарольд. Что ж, и что вы делали эти десять лет, мистер Долохов, пока ваш хороший знакомый занимался политикой в Лондоне?
— Путешествовал, — Долохов развёл руки в стороны, выражая тем самым искреннее недоумение.
— Один? — повернувшись к нему, с нажимом поинтересовалась Бертильда, но он тут же ровно ответил:
— Один. Детство у меня было поганое, отец на фронте погиб в сорок втором, мать спивалась в деревне, восемь братьев-беспризорников и две сестры на выданье. Я пахал как проклятый, а потом подвернулась одна афера. Деньги для семьи я достал, но мне срочно нужно было скрыться. Вот и путешествовал по свету, пока былое не забылось, а потом приехал сюда…
— Угу. А как же тогда состоялось ваше знакомство с мистером Фоули, если вы были советским беспризорником, а он за последние двадцать лет не был в Союзе?
В этот раз Долохов не стал дёргаться, а по-прежнему неотрывно смотрел в глаза президенту МАКУСА, которая хорошо подготовилась и заранее изучила «мою» биографию, а я неспешно листал пергаменты, делая вид, что и вовсе не слежу за ходом «допроса».
— Благодаря мистеру Фоули я и получил деньги для семьи. Его человек связался со мной и предложил мне… не совсем… легальную работу. Шпионаж. А когда дело запахло жареным, он помог сбежать, мне грозил тюремный срок и расстрел. И путешествовал я всё это время на деньги своего обеспеченного покровителя… — он наигранно благодарно кивнул в мою сторону, и я не смог сдержать усмешки. — Поэтому мистер Фоули и доверяет мне, а ещё он знает, что если я задумаю предать его и связаться с представителями Союза… то меня ждёт в лучшем случае лагерь, а в худшем… кое-что более неприятное. Советы не прощают предателей, и доказывать им что-либо бесполезно.
Повисла пауза. Долохов в такие моменты обычно доставал сигаретную пачку и курил, но в этот раз он с крайне невозмутимым видом сидел и смотрел куда-то в сторону, а Бертильда Рош не спешила задавать вопросы. На какое-то время она ушла глубоко в себя, и только я отложил очередной скучный пергамент и потянулся к следующему, как Бертильда повернулась ко мне и выразительно протянула:
— Шпионаж, Гарольд?
— Помнится, на территории Советского Союза недавно сбили самолёт вовсе не Объединённого королевства… — чуть ли не пропел я, неотрывно глядя в свиток, и послышался хриплый смешок. — А мы ещё выступили третьей стороной в решении этого непростого конфликта, чтобы не было обострения в хрупком послевоенном мире. Новая война сейчас будет очень невыгодна странам Европы и Америки… хотя конечно же, исключать подобную перспективу вовсе будет неразумно… особенно с учётом всего происходящего.
Я специально смотрел в бумагу, а не на президента МАКУСА, и совсем скоро послышался осторожный вопрос:
— На что вы намекаете, Гарольд?
Усмехнувшись произведённому эффекту, я подождал ещё чуть-чуть, а после поднял взгляд и непроницаемо уставился на госпожу Рош.
— Я намекаю на то, что если кое-кто и дальше будет сбивать самолёты и устраивать засады на представителей официальной власти в других странах, то скорее всего, придётся предпринять определённые меры, чтобы остановить… агрессора. И не надо делать вид, Бертильда, что вы об этом не думали. Об этом сейчас думают все, только главный вопрос так и остаётся без ответа: когда? И было бы неплохо договориться о возможном сотрудничестве сейчас, в относительно мирное время, а не дожидаться официального объявления войны каждому.
— Какой же вы предусмотрительный человек, надо же… — наконец Бертильда нашла, что ответить на моё завуалированное предложение, а я получил лишние доказательства, что до будущей войны между сверхдержавами осталось не так уж и долго. И даже подстёгивать никого не придётся, они всё сделают за нас.
— Я всего лишь беспокоюсь о благополучии своей страны и своего народа, который выбрал меня законным представителем своих интересов. Надеюсь, вы спросили у мистера Долохова всё, что хотели, и он может приступить к работе? Скоро обед…
Она, чуть приподняв уголки рта, снова повернулась к Долохову, но было заметно, что интереса к единственному свидетелю трагедии на прошлой неделе больше не было.
— Значит, все погибли? — бесстрастный вопрос, и за ним последовал такой же скупой на эмоции ответ: