Долохов растянул сухие губы в довольной улыбке и широким шагом вышел из кабинета министра магии, а я постоял ещё немного, пропитываясь атмосферой «официальной» власти, а после и сам покинул свой пост, предупредив напоследок Фоули, что теперь буду лично вести переписку с Бертильдой Рош. Нечего было доверять этому болвану настолько важные дела. Тем более что и других дел было достаточно…
Книги Бёрков были крайне увлекательным чтивом, я отметил это ещё тогда, когда вместе с Кейт рылся в них в первый раз. Надо же, мы снова этим занимаемся, но теперь поодиночке и по разные стороны баррикад… и теперь у меня был довольно сильный интерес к области Тёмных искусств, к которой раньше я не испытывал ничего, кроме брезгливости. Но самыми занимательными были, конечно же, дневники прадеда Кейт — Оридиона Бёрка, которых у меня оказалось аж семь штук. Пять копий и два оригинала. И вполне могло так получиться, что я мог обладать информацией, которой не было у Кейт… и наоборот, к сожалению, тоже, так что я старался не тешить себя мыслями о возможном превосходстве. В сложившейся ситуации об этом не было и речи.
Записи были частично зашифрованы, поэтому изучение темы продвигалось медленнее, чем я планировал. Да и нюансов создания различных тварей было множество, как и видоизменений ритуалов со временем. А иногда Бёрк и вовсе переходил на кельтский или латынь, не забывая пользоваться шифром, так что понять некоторые фрагменты не получалось вовсе. И зачем такая секретность, позвольте спросить, если к шестнадцатому веку осталось всего два рода некромантов — Бёрки и Роннаны, а к восемнадцатому — один? Хотя это могла быть всего лишь привычка, поскольку Оридиону Бёрку было не одно столетие благодаря тем самым замечательным амулетам, с помощью которых Кейт упала мне как снег на голову. И эта мысль очень сильно грела душу. А ещё я подметил, что в Запретной секции в Хогвартсе лежало не что иное, как экземпляр рукописной книги Бёрка. Надо же… и как он туда вообще попал?
Печать Брана — могущественный артефакт, способный разрывать завесу между Сидом и миром людей. Некромант, обладающий печатью, может общаться с умершими без каких-либо ритуалов, а его сила возрастёт десятикратно, и мёртвые сразу же поднимутся из могил по первому зову. Печать нельзя взять насильно, её получают в дар от Короля Иных. Печать коварна, при недостаточном контроле может обратить силу некроманта против него самого. (Если можно обойтись без неё — не стоит искать Иных. Мердоки! Драконье стекло? Золотое зелье?).
Последние слова были дописаны на полях от руки, и можно было не сомневаться в авторе. Видимо, у самого Оридиона Бёрка печати не было, в отличие от других некромантов, и он искал ей замену, ведь создать высшего умертвия можно было только с помощью печати и яда василиска. Теперь было понятно, почему же Бёрк сам вёл армию мёртвых в своих сражениях. И опять же было понятно, почему Бёрки остались единственным сохранившимся родом некромантов… их славный предок был крайне аккуратен и зря на риск не шёл без острой необходимости. И это внушало уважение… Даже стало жаль, что Кейт спалила его Адским пламенем, едва тот вышел из Сида, мира мёртвых. Мы бы точно нашли общий язык, в этом можно было не сомневаться.
Но вот узнать, закончились ли удачно эксперименты Бёрка по созданию умертвиев, у меня не вышло — дневник оборвался на самом интересном месте, а продолжения у меня не было. Как и информации про загадочных «Иных», о них упоминалось лишь однажды, а больше ни слова. «Интересно, будет ли Кейт искать их? Или она обойдётся низшими созданиями и последует примеру своего великого предка — возглавлять армию самой?» Но только я представил эту картину, как тут же помотал головой и захлопнул книгу. И в то же мгновение сердце пронзила острая жгучая боль.
В глазах потемнело, я согнулся пополам, почти касаясь лбом полированной поверхности стола, а из ниоткуда взявшаяся боль раздирала меня в клочья. Я не мог сделать вдох, грудь горела, будто кто-то коснулся меня раскалённой добела кочергой, а в голове всё застыло. Я даже не мог пошевелить рукой, чтобы взять палочку, лежавшую на столе прямо передо мной… будто тело и вовсе не принадлежало мне.
Приступ прекратился почти так же внезапно, как и начался, и я, откинувшись на спинку кресла, жадно вдыхал воздух, пытаясь понять, что же всё-таки произошло. Я уже чувствовал подобное однажды, почти месяц назад, и вот это повторилось. «Я болен? Сердце?»
Тревога за своё здоровье взяла верх, и я таки дотянулся до палочки и взмахнул ей, притянув к себе небольшой целительский справочник из книжного шкафа. Он остался в моём кабинете как раз с прошлой недели, когда я возился с обескровленным Долоховым, а сейчас, судя по всему, помощь была нужна мне самому. И, полистав немного пожелтевшие страницы, я нашёл то, что наиболее подходило к моему случаю.