— Краем уха, — демонстративно отвернувшись, он принялся разглядывать узкое окно, будто видел его впервые в жизни, а я так и растянул губы в довольной усмешке. — Маглы ещё не поставлены на место…
— Их премьер-министр под нашим контролем, так что осталось немного. Мой хороший знакомый доктор Йозеф Менгеле нашёл способ обойти вырождение при близкородственных браках, а ещё он совершенно случайно наткнулся на тайну рождения близнецов… и уверяет, что может повторить это намеренно. Мы сможем вывести волшебников из тени и увеличить нашу популяцию в разы… конечно, я могу сам купаться в лучах победы, но… разве не приятно разделить радость триумфа с единомышленником? Всё-таки идеи-то большей частью ваши, мне глупо это отрицать…
— Разделить радость триумфа?! — в этот раз Грин-де-Вальд рассмеялся особо громко, будто даже задыхаясь, а я неподвижно стоял с каменным лицом и ждал, пока это всё кончится. — Разделить. Радость. Триумфа, — повторил он, с нажимом выделяя каждое слово, и вдруг резко развернулся ко мне. — У тебя проблемы, парень, причём весьма крупные. И что-то мне подсказывает, что делить их с тобой я точно не хочу. Что ты на это скажешь, а?
— С чего вы взяли, что мои проблемы крупные? — в лоб спросил я, так как в газетах, особенно иностранных, ни слова не было про наши внутренние происшествия, особенно бойню под Хогвартсом, а внешняя политика творилась за закрытыми дверьми, и в прессе о назревающих конфликтах никто не упоминал. Но Грин-де-Вальд усмехнулся, а после резко сократил дистанцию между нами и принюхался.
— Не считая того, что ты стоишь здесь, в сырой дыре, весь чистенький и пахнущий дорогущим одеколоном? Костюм.
На моём лице застыла маска искреннего недоумения, а в голову постепенно закрались мысли: «Этот псих и между вороном и письменным столом общее найдёт…», но Грин-де-Вальд хмыкнул и добавил:
— Костюм висит. Не очень заметно, но всё-таки. В прошлый раз на тебе была одежда по размеру, хотя денег точно было намного меньше, чем сейчас. Неужели ты не мог заказать новый хороший костюм, если в этом назрела необходимость? — он задал этот вопрос в потолок и сам же быстро на него ответил, уставившись на меня: — Мог. Ты так и сделал. И очевидно, это было недавно: ткань ещё не стёрлась, даже не выцвела хотя бы чуть-чуть. И когда ты его заказывал, он точно был тебе как раз. Значит, недавно произошло что-то такое, отчего ты вдруг резко похудел от сильного напряжения… Ты. Похудел. Это что-то очень нехорошее, с чем тебе одному не справиться. И поэтому ты пришёл сюда. И я тебе помогать не намерен. Ещё вопросы?
Вот теперь я понял, что за показным безумством скрывался вполне себе ясный ум, и я таки попался на этот крючок, хотя пытался сохранить бдительность. Грин-де-Вальд легко смог загнать меня в тупик, но всё же было кое-что, на что он не мог повлиять: я из этого тупика выберусь, а он так и останется гнить в своём… в прямом смысле этого слова.
— Что ж… тогда всего хорошего, не буду мешать.
Я напоследок безразлично оглядел небольшую камеру и взмахнул палочкой, отчего тень рядом со мной дёрнулась и сделала шаг к выходу, а следом шагнул и я. Но у самого порога за спиной раздался хриплый восклик, отчего мои губы дрогнули в усмешке.
— Зачем ты привёл сюда… этого?
— Чтобы никто не узнал о вашем побеге, — благосклонно пояснил я, не разворачиваясь всем корпусом, а лишь слегка повернув голову. — Этот человек — почти полная ваша копия, и над воспоминаниями я потрудился, никто и не заметит подмены. Но вам нравится местный курорт: кормят, поят, тишина… не хочу вас вырывать из этого чудесного места. Так что я запру дверь вашей камеры и сниму Империус с охранников. Всего доброго.
— То есть никто не узнает, что я сбежал? — недоверчиво переспросил Грин-де-Вальд, попав уже на мой крючок.
— Нет, — не поворачиваясь, ответил я. — Помогать мне можно и в тени, а после взять себе любое другое имя, если захотите выйти в люди. А не захотите — спокойная тихая жизнь в гораздо лучших условиях вам гарантирована.
— И насколько всё серьёзно?
Я всё же обернулся и внимательно посмотрел в бледно-голубые глаза, зрачок в которых был разного размера: в правом он был словно точка, а в левом занимал почти всю радужку, оставляя лишь узкий голубой ободок, что ещё больше добавляло красок чудаковатому образу. Но человек передо мной был явно ещё в своём уме, я только что убедился в этом, а ему здесь не нравилось, как бы он ни хотел показать обратное.