— Об этом… нужно было говорить до того, как я дал обет! — вдруг воскликнул Грин-де-Вальд, ткнув в меня указательным пальцем, а я так и рассмеялся.
— Вы боитесь, Геллерт?
— Я ничего не боюсь, — самоуверенно заявил тот и сделал шаг от моего стола. — Но я не сумасшедший, чтобы ввязываться в заведомо проигрышное дело! И какие у меня перспективы сейчас, а? Или быть убитым ожившими трупами, или умереть от нарушения клятвы… а в Нурменгарде у меня хотя бы была возможность прожить ещё сколько-то лет в тишине.
— В грязи, сырости, темноте и холоде? — сморщился я, на что Грин-де-Вальд с лёгким оттенком презрения взглянул на меня и бросил:
— Доживёшь до моих лет — поймёшь все прелести одиночной жизни хотя бы так. Со мной могли обойтись и хуже. Хотя вряд ли ты доживёшь до моих лет, как и все рядом с тобой…
— Я, в отличие от вас, настроен менее пессимистично, — заметил я, на что тот лишь хмыкнул:
— Я, в отличие от тебя, более здравомысляще оцениваю ситуацию.
— Как бы то ни было, но ситуация такова, а вы генерал, который пойдёт против армии трупов во главе со Слизерином. Каков ваш план?
Грин-де-Вальд опять хмыкнул и развалился на диване, потеснив тем самым посмеивающегося Долохова, а после развёл руки в стороны.
— План номер один: помириться с супругой. Крайне действенный план, уверяю тебя! Лучшая война та, которой не было, мотай на ус.
Он оскалил желтоватые зубы в любезной улыбке, но я спародировал его мимику и таким же тоном ответил:
— План номер один провален, так что я слушаю план номер два.
— Как провален?! Мы же ещё ничего не предприняли?!
— Кейт не собирается мириться со мной, — ультимативным тоном заявил я, так как это было для меня крайне болезненной темой. — Единственное условие нашего «примирения» сейчас — если я сдамся и самостоятельно отправлюсь в Азкабан. А я не намерен выпускать власть из своих рук, я половину жизни к этому шёл!
— Чего же ты тогда хочешь? — Грин-де-Вальд уставился на меня, испытывая абсолютно искреннее недоумение, а я опять тяжело вздохнул. — Ты взял с меня клятву не причинять вред твоей жене, а она наш главный враг! Как ты будешь с ней воевать? Если не собираешься мириться — разведись хотя бы по-человечески, порадуй прадеда!
— Я не собираюсь разводиться, — процедил я, а мой «генерал» впал в ещё большее недоумение. — И со своей женой я разберусь сам, вы её не трогаете, она беременна и в гущу боя не полезет. Ваше дело — те трупы, которых она поднимет, в том числе и Слизерин.
— То есть ты считаешь, что если разгромишь армию своей жены, то она с визгом и поцелуями бросится тебе на шею, и всё у вас будет хорошо?
— Я считаю, что если мы уничтожим армию Кейт, то ей придётся идти на уступки, а не требовать от меня безоговорочной капитуляции. Я сохраню свой авторитет и власть, но я также буду готов уступить ей во многих вопросах, чтобы сохранить наши отношения. Даже если уступки будут… болезненными. Но последнее слово всё равно будет за мной.
Грин-де-Вальд, всё ещё пребывая в нешуточном недоумении, перевёл взгляд на Долохова, и тот мельком взглянул на меня и пожал плечами, так как ещё три недели назад успел понять, что в наши с Кейт отношения лучше не лезть. Затем он снова оценивающе уставился на меня, приложив два пальца к подбородку, а я непроницаемо смотрел на него, не собираясь в чём-то оправдываться или уступать.
— Послушай… друг, — осторожно обратился ко мне Грин-де-Вальд, встав с дивана. — М-м-м… товарищ… — поправился он, но, быстро обернувшись на Долохова, сразу воскликнул: — Хотя нет, обойдёмся без товарищей… компаньон!..
— Мои люди обращаются ко мне «милорд», — едва сдерживая усмешку, проговорил я, и мой «генерал» так и выпучил глаза.
— Надо же, какая скромность… но я, пожалуй, воздержусь, в нашем договоре этого не было, а я не умертвий, чтобы подчиняться приказам. В общем… послушай, приятель, — он подошёл ко мне совсем близко и по-отечески положил высохшую ладонь мне на плечо, отчего мне стало совсем не по себе. — В своё время я старался не раскидываться человеческими ресурсами, а всех неугодных мне лиц помещал именно туда, откуда ты меня вызволил, а не убивал… полезных лиц, разумеется. Уговоры, интриги, шантаж, угрозы… я почти без крови добился власти над Европой, и в целом, у меня была всего лишь одна крупная дуэль, исход которой тебе прекрасно известен. Наверное, ты спросишь меня: как же так вышло? — я не успел даже рта открыть, как Грин-де-Вальд взмахнул пальцем и таким же отеческим тоном продолжил говорить: — И я отвечу тебе. Я был таким же самонадеянным упрямым идиотом, как и ты сейчас. Ты уж прости, но так оно и есть. Я слишком переоценивал свои возможности… и человеческие привязанности, — он сморщился, будто эта тема была крайне неприятна, но быстро взял себя в руки. — В общем, власть ослепила меня, и только в тишине и темноте я смог прозреть… и сейчас я вижу, что ты идёшь на те же скалы, что и я. Я дал тебе обет, и я его исполню. Я обещал помогать тебе обучить людей, привлечь новых — и у тебя будут люди, много… Но вот на мёртвых мои крайне эффективные методы воздействия не сработают. Трудно пообещать что-то тому, кому ничего не надо, и крайне трудно запугать того, у кого ничего нет, даже жизни… смекаешь?