Металлическая кольчуга вдруг зазвенела, и я даже на расстоянии почувствовала дрожь… от ярости. А Слизерин сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев, и с такой злостью посмотрел на меня, что я чуть не подпрыгнула на месте.
— Эти религиозные фанатики как-то пронюхали, что рядом живут маги… и воспользовались её добротой! Замок был надёжно укрыт, а мы особо не распространялись, где находится школа волшебников. Лишь Рози с Пенни ходили к маглам по деревням и помогали в совсем плохих случаях… и вот как эти выродки отплатили за её доброту!
Мощный кулак взметнулся в воздух и ударил снег, а злость в человеке рядом со мной только росла.
— Я нашёл их, — вдруг процедил Слизерин, повернувшись ко мне, а его глаза полыхали Адским пламенем. — Всех нашёл… выпотрошил, а головы насадил на пики как раз вокруг того дома! Я бы и всю деревню вырезал, они же сказали, кто живёт неподалёку, но Годрик заступился за них. Сказал, что маглы не виноваты, что среди них есть плохие люди… Но для меня больше хороших маглов не осталось! — взревел он, ещё больше сжав кулаки. — Да как он вообще мог, это же была его сестра! С тех самых пор маглорожденным студентам был закрыт вход на мой факультет. Я отказывался учить выродков и травил их, как мог, если попадались, а между нами с Годриком будто чёрная кошка пробежала. Я не смог ему простить, что он так быстро смирился со смертью Рози… я смириться так и не смог. И в итоге ушёл обратно в свой родовой замок, прихватив детей…
Вспышка гнева будто стихла, и Слизерин сгорбился, будто от усталости, и опять принялся безучастно смотреть на воду.
— Вот так всё и было. Я ведь и с некромантами хотел породниться, чтобы попытаться вернуть Рози… Да и Эйна выбранного жениха сразу полюбила, ещё бы, красив, смел, умён! В плохие руки я бы ни за что её не отдал, поверь мне! Я желал ей только счастья! Да только вот твой прадед вмешался и отправил меня самого к праотцам… но в Сиде мы с Рози так и не встретились. За долгие годы без неё я успел сильно замарать себя и свою душу, а она была такой светлой и непорочной… не место ей там, где был я, не место… Знаешь, мне же было глубоко наплевать на ваши разборки. Я всего лишь хотел вернуться сюда свободным человеком, чтобы ещё раз посмотреть на Розитту… я был в таком горе, когда уходил, что оставил в нашей комнате все её портреты. Думал, что уж её лицо точно никогда не забуду. Но вот вернулся на этот свет — а в памяти будто слепое пятно. И только сегодня я вновь увидел её… как же она прекрасна!
Он снова замолчал и кинул снежок в воду, словно камень, и только потом взглянул на меня и сразу в ужасе воскликнул:
— Эй, мышка, ты чего?! — но по моим щекам уже бежали два солёных ручья, причём сильных, и я шумно шмыгнула носом, а Слизерин схватил меня за плечи и прошептал: — Прекращай давай, сейчас же! Если кто увидит, что ты ревёшь здесь со мной, то меня тотчас отправят в темницу к этому белобрысому и даже разбираться не будут, в чём дело! Ну же, ты такая смелая девочка, армию сегодня подняла, дракона, а развела сырость из-за ерунды!..
— Во-первых, я беременна, и могу развести сырость даже без повода! — выдавила я, вытерев глаза, но слёзы второй волной потекли вниз, и я уже разрыдалась в голос. — А во-вторых, я сразу же пошлю всех куда подальше, пусть только попробуют! Но это так… так… так грустно!..
Я так и сотрясалась в рыданиях, будто выплёскивая всё накопившееся в душе за последнее время, а Слизерин сидел рядом и растерянно смотрел на меня, словно не зная, что со мной делать.
— Слёзы — это хорошо, — наконец прохрипела я, всё же успокоившись и опять вытерев глаза водой из озера. — Это значит, что ещё не всё потеряно, что я… что я могу чувствовать, сопереживать, сострадать… господи, я так боюсь зачерстветь! Как вы думаете, Салазар, я смогу… отрастить душу обратно? Что это вообще, по-вашему, такое?
— Не знаю, мышка… — вздохнул он, опять смотря перед собой на воду. — Ты сегодня крестраж уничтожила, а это тоже кусок души… Не думал я, что этот змеёныш пойдёт на такое, даже я в своё время не рискнул, хотя и хотел. Древние книги гласят, что расколотую душу можно скрепить… раскаянием. Очень сильным раскаянием… состраданием… любовью. Может, и ты свою скрепишь этими же вещами, кто знает? Но на это уйдут годы, если не десятки лет…
— Я целитель, Салазар, — прошептала я, тоже стеклянным взглядом уставившись на льдины в воде. — И моё призвание — лечить людей. Магией, наукой или словом… я всегда сопереживала и сострадала своим пациентам, всегда. Да вот только с Томом совсем перестала что-то чувствовать, будто мою душу кто-то выжег. Но я вернусь к этому рано или поздно, и всё вернётся на круги своя. Я буду лечить людей и лечить себя… Как вы думаете, получится?