— Она поверила твоему представлению?
— Да, поверила, — ещё больше растерялся он. — Вы же знаете, если я разойдусь, то… в общем, она поверила, что мы злимся из-за захвата Гринготтса. И она знает, что вы готовите ловушки в министерстве, но я подумал, что…
— Пусть знает, это нам никак не повредит, — перебил его я, а после добавил: — Я хочу сам поговорить с ней… завтра. Ты же не против, да?
— Нет, милорд, — кивнул Долохов, так и пытаясь понять, в чём было дело, а я наконец собрался с мыслями и выдохнул:
— Это хорошо. Антонин, если… если вдруг случится так, что выиграем не мы… то попытайся сбежать, любыми способами, ты меня понял? — он так и ошалел от этих слов, но я чуть наклонился и твёрдо добавил: — Никакой безумной храбрости, никакой преданности, беги и спасай свою шкуру, тебе всё ясно?
— Да… милорд, — пребывая в явном потрясении, наконец проблеял Долохов, а я резко выдохнул.
— И если через пять лет после моей смерти ты не получишь никакой весточки от меня… то приди в этот дом, в погреб. Там есть фальшивая стена, ты быстро сможешь её найти, на ней чары, которые я когда-то тебе показывал. Разбей их и открой тайник, — я достал из кармана небольшой ключ и положил его на столешницу, и Долохов с трудом встал с дивана и взял его плохо слушающимися пальцами. — Внутри будет конверт, там все инструкции. Делай что написано, и тогда… мы снова увидимся.
— Это вы у этого чудика научились? — наконец прохрипел он, убрав ключ к себе в карман, и я хмыкнул, догадавшись, о ком шла речь.
— У него многому можно научиться. И могу поспорить на тысячу галлеонов, он тоже готовит план к отступлению на всякий случай… и в этом есть определённая логика. Не потеряй ключ, Антонин, без него ты тайник не откроешь.
Долохов медленно кивнул, но весь его вид говорил о нешуточном напряжении. В итоге он не выдержал и полез в другой карман за пачкой сигарет и закурил, а я не спешил возвращаться к чтению корреспонденции и задумчиво смотрел на своего помощника несколько долгих минут.
— Что?.. — не выдержал он, зубами прикусив сигарету, и я, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла и протянул:
— Маяковский под снегопадом, Антонин?
От меня явно ждали чего-то другого, тем более накануне решающего сражения в сердце министерства, и Долохов нервно рассмеялся и тоже откинулся на спинку дивана, а затем выпустил в потолок облако табачного дыма.
— Меня мать с детства заставляла учить стихи, всего Пушкина наизусть знаю. Раньше плевался, а когда вырос и просёк, что бабы без ума от подобного, то не раз поблагодарил родителей. Только вот Пушкин мне не очень нравится, больше люблю Есенина с Маяковским, правда, у них не всё можно читать на первом свидании…
Догадавшись, в чём была причина, я тихо рассмеялся, задавшись вопросом про себя: «А кто из поэтов нравится Кейт?», а вслух спросил:
— То есть ты не спрашивал Элли, нравится ли ей поэзия, а просто… действовал наобум? А откуда ты знал, что ей понравится именно это?
— Так… всем другим тоже нравилось.
Долохов развёл руки в стороны, не понимая сути моего вопроса, видимо, его немалый опыт позволял действовать эмпирически и при этом наверняка. Но вот у меня подобного опыта не было, а вопрос отношений между полами в последнее время меня очень волновал… надо же было как-то восстанавливать их между мной и Кейт, тем более что в своей победе я сомневался мало, хоть и подготовил пути к отступлению.
— Если женщину спросить, чего ей хочется получить, то десять из десяти, что она в этот же момент передумает, — лекторским тоном добавил Долохов, а я с неподдельным интересом его слушал. — И потом ломай голову, что ей всё-таки надо. Нужно просто брать и делать, им чаще всего плевать на вещи, им нужно внимание. Чем больше, тем лучше. Без внимания женщины чахнут, как комнатный цветок на солнцепёке… если это, конечно, не кактус. Но кому нужны кактусы? Они ж редко цветут, да и с обычными цветами не сравнишь… Элли очень красивый цветок, и я сделаю всё, чтобы она не зачахла.
После подобных слов мне на ум как-то само по себе пришло воспоминание, как я встретил осенью Элеонору в министерстве, уже после того, как Кейт похитили. И тогда она была бледной тенью самой себя… как и Кейт после свадьбы. И внутри неприятно кольнуло, что подобные перемены в обоих были связаны прежде всего со мной. Если Долохов был грамотным садоводом, то я был тем самым солнцепёком, от которого цветы гибли… кроме кактусов. Но и Кейт беззащитной розой назвать будет трудно, особенно после всего произошедшего накануне, может, мы с ней всё-таки совместимы?
— Что ж ты раньше-то об этом молчал, Антонин? — насмешливо проговорил я, встав из кресла, и, открыв сейф, убрал в него копию диадемы, где ей было самое место. А за спиной раздалось невозмутимое: