Я дождалась, пока он не сядет рядом, а затем сделала небольшой глоток и неуверенно протянула:
— Знаешь… я подумала и… решила, что останусь завтра здесь. Так будет лучше, — на одном дыхании добавила я, и Дерек удивлённо уставился на меня, будто не ожидая, что я так быстро смирюсь. Но я сделала ещё один глоток превосходного какао и более твёрдо произнесла: — Я сегодня была у Дамблдора и к Слизерину тоже заглянула, только что расстались… и они оба считают, что мне лучше сидеть здесь и ждать исхода. Поэтому я так и сделаю. Я всё понимаю, я для вас обуза, и…
— Кейт, это не так!.. — тут же воскликнул Дерек, но я схватила его за руку и решительно посмотрела ему в глаза, что он замолчал на полуфразе.
— Это так. Я ваше слабое место, а слабые места нужно закрывать. Ты был прав, если у меня будет возможность сбежать, я так и сделаю, только дай мне сигнал. Но… завтра я буду ждать не его… я буду ждать тебя. Умоляю… — мой голос дрогнул, и я сглотнула, чтобы перебить неприятный ком в горле, а Дерек сильнее сжал мою руку. — Господи, умоляю, сделай всё, чтобы…
— Я сделаю, — теперь была очередь его перебивать меня, но слова застряли в горле, и я уже не могла что-то выдавить из себя. — Я вернусь, Кейт, обещаю, только верь. Слизерин знает, что делать. Дамблдор тоже. Я уже не раз говорил тебе, что верю им, а ты… верь мне. И у нас всё будет хорошо… завтра всё закончится.
Не выдержав, я отставила чашку на небольшой столик и перебралась на колени к Дереку, а он приобнял меня и медленно гладил по плечам, словно пытаясь наверстать за будущее… которое было размыто и не определено.
— Завтра всё закончится, и ты увидишься с Тессой… ты этого хочешь? — я закивала, сдерживая поток слёз, а Дерек мягко прижал меня к груди и поцеловал в лоб. — Значит, так и будет. И всё будет хорошо… весь этот кошмар закончится, остался последний день.
Он даже не представлял в этот момент, как же был прав, чёрт возьми! А я наслаждалась его касаниями и душила внутри любой порыв на честность… это могло зарубить на корню всё, в том числе и наш настоящий план, который придумал Дамблдор, а Слизерин нехотя утвердил, смирившись, что у нас просто не было другого выхода. Только никто больше не должен был знать, что мы задумали, даже самые мои близкие люди, которые все до последнего будут завтра в смертельной опасности! Но на кону было больше, гораздо больше… и ради этого надо было врать, стиснув зубы, и ждать конца. Больше ничего не оставалось.
Перед самым отбоем пришло письмо от Тома. Он был краток, как никогда, на пергаменте аккуратным почерком было всего три предложения, одно из которых состояло вовсе из одного слова.
Завтра мы наконец увидимся, моя прекрасная Королева… Буду ждать нашей встречи. Очень.
«Ты как всегда прав, дорогой, завтра мы увидимся… только вряд ли ты будешь доволен этой встречей», — ядовито подумала я, скомкав письмо, когда его прочитал Дерек, и кинула несчастный пергамент в камин вместе с белыми лилиями… которые почему-то ассоциировались у меня со смертью. Лучше бы прислал розы, как в прошлый раз…
Ночь длилась как две вечности, не меньше. А наутро люди начали постепенно перемещаться в «Гиппогриф», откуда уже можно было незаметно проникнуть в Гринготтс и министерство. И я еле сдерживала себя, чтобы не вцепиться мёртвой хваткой в рукава дорогих мне людей.
— Не смей реветь, мы справимся, — проворчал Морган, увидев моё бледное, опухшее лицо, и я с большим трудом оторвалась от Дерека и прижалась к своему престарелому родственнику. — Сиди здесь и жди, и то больше пользы будет.
Я твёрдо кивнула, а Морган, несмотря на показное хладнокровие, и сам вцепился в меня, словно боялся больше никогда не увидеть. И этот его кратковременный жест был красноречивее тысячи слов.
— Кейт… — послышалось за спиной, и я медленно, будто восковая кукла, развернулась и уставилась на Кассандру с Николасом, — всё будет хорошо, верь нам. Мы сделаем всё, что в наших силах… но пожалуйста, будь здесь…
— Конечно, — выдавила я, по очереди обняв своих дорогих друзей, и тут в холл вышли ещё два человека, которых все ждали с особым нетерпением.
Я мельком взглянула на Дамблдора, и думаю, он смог разглядеть в моём полном безысходности и тревоги взгляде решимость, которую никто другой видеть не должен был. И в бледно-голубых глазах было ровно то же самое, и Дамблдор едва заметно приподнял уголки рта, а я не выдержала, подбежала к нему и импульсивно приобняла.