Он подошёл ко мне и, отпихнув в сторону жену, ткнул в меня сухим пальцем, больше похожим на кривой сук, а у меня в душе всё леденело.
— Убирайся отсюда, грёбанное отродье, ты нам никто!
— Нет, — наконец тихо выдохнул я и решительно зашёл внутрь, захлопнув за собой дверь.
От моего взгляда старикашка сразу сжался, а ещё больше его перекосило, когда он увидел в моих руках волшебную палочку, правда, она принадлежала моему дяде — надо же мне было подчищать за собой хвосты.
— Ты такой же убогий, как и они! Ты… ты… ты придурошный! — брызжа слюной, заверещал он, и я, невозмутимо посмотрев на него, тихо проговорил:
— Это всё, что вы хотите мне сказать?
— Ничего я не буду тебе говорить, проклятый уродец, — буквально прорычал мой дед, и я ядовито улыбнулся и одними губами прошептал:
— Прекрасно… Авада Кедавра!
Зелёный луч вылетел из кончика палочки и вонзился прямо в сухое тело… и оно упало на паркет, приняв крайне неестественную позу, а сбоку послышался женский визг.
— Том… Томас! Нет! Ублюдок, проклятый ублюдок!
Моя бабка хотела открыть дверь и сбежать на улицу, но я раньше запечатал её, а после воздух разрезал ещё один яркий луч, и на деревянном, крайне дорогом паркете лежало уже два трупа, а у меня количество родственников сократилось ровно на три штуки за один короткий, но крайне плодотворный день.
— Мама?! Отец?! Кто здесь?
На шум с верхних этажей прибежал последний живший в этом доме человек — мой отец. Он действительно был красив, даже очень, и сомневаться не приходилось, в каком близком родстве мы были. Спустившись, он осмотрелся, а затем среди трупов родителей заметил меня… и словно окаменел, хотя я ещё не применял никаких чар.
Усмехнувшись, я подошёл к нему, небрежно переступив через тело его отца, а Том Реддл-старший неподвижно стоял на месте, прекрасно понимая, что бежать было бесполезно. Однако он не падал на колени и не молил о пощаде — его лицо исказила точно такая же гримаса брезгливости, как и его отца перед смертью.
— Ты мне не сын… она меня обманула.
Мне всю жизнь так хотелось посмотреть, кем же была та самая «она», что я пересилил собственную брезгливость и подошёл к нему ещё ближе, а после неотрывно уставился в глаза… но мне хватило полминуты, чтобы насладиться увиденным — моя мать была безобразна, как и дядя с другим дедом, и в какой-то мере я теперь даже понимал отца… но это не значило, что я был готов его пощадить.
— Ты считаешь это своим оправданием? — едва слышно спросил я, и он скривился и выдохнул мне в лицо прокуренное:
— Нет. Я знал, что она беременна, когда бросил её, но ты мне не был нужен ни тогда, ни сейчас. Ты такой же ублюдок, как и она, только повезло рожей выйти…
— Занятно, — абсолютно бесстрастно прошептал я в ответ. — Что ж, тогда я ни капли не буду жалеть о содеянном… Авада Кедавра!
Ещё одна вспышка — и третье тело распласталось в прихожей, а у меня в душе так ничего и не всколыхнулось. Не было ни злости, ни отчаяния, ни гнева, ни радости, ни облегчения… ни-че-го. Только лёд и осознание… необходимости содеянного. Его правильности.
Три моих кровных родственника лежали мёртвыми на полу, а я молча перешагнул через них и пошёл прочь, думая заскочить по дороге в лачугу Мраксов и подкинуть дяде палочку, чтобы в убийстве обвинили его. Сухой алгоритм и ни грамма эмоций. Я жил так всю жизнь и собирался жить дальше до конца своих дней, и никто не сможет помешать мне в этом…
— Милорд!
Посторонний голос вырвал меня из глубоких раздумий, и я открыл глаза и уставился перед собой, а один из сотрудников Отдела Тайн, мужчина младше меня лет на пять, воскликнул:
— Милорд… твари Менгеле пробрались из складов в его лаборатории! Там полный разгром, они рвут любого на своём пути!
— Вы должны были лучше за ними следить, — безразлично протянул я, встав из кресла министра магии, а Долохов кинул окурок в пепельницу. — Вы же их вывели…
— Мы не думали, что они… настолько обучаемы, — прошептал помощник Менгеле, мигом побледнев, но по его взгляду было понятно, что созданных им тварей тот боялся больше, чем меня. — Они не должны были подняться…
— С одной стороны, хорошо, что они рвут всех на своём пути, — философски заметил Грин-де-Вальд, приподняв стакан с виски, единственный, что я позволил выпить своим главным помощникам «для храбрости», так как голова у них должна была быть предельно чистой. — Но с другой, у них на пути могут оказаться и наши люди… а это уже будет немного неприятно.