Тот достойно сражался со своим противником, нисколько не уступая ему по силе, но и не выигрывая. Их силы были примерно равны, так же как и у нас со Слизерином, но теперь, когда последний был связан и обезоружен, но не лишён сознания, чтобы своими глазами узреть поражение, одна чаша весов сильно перевесила другую. И во взгляде старика Дамблдора быстро промелькнуло понимание этой простой истины, правда, сдаваться он не собирался и попеременно смотрел то на меня, то на Грин-де-Вальда, а остальные продолжили бой, однако, немного… вяло? Или мне так показалось? А Долохов, оглушив своего противника, подошёл к Слизерину и принялся караулить, держа у его мощной голой шеи обсидиановый нож.
— Сдавайся, Ал, я не хочу тебя калечить, — протянул Грин-де-Вальд, отбившись от шторма из осколков стекла, а я тем временем попытался зайти сбоку, но и этот удар был отбит. — Посмотри, что он сделал с вашим мертвецом… и то только потому, что его не убить. Но ты-то живой!
— Я не боюсь смерти, Геллерт, — тихо, но весьма твёрдо проговорил Дамблдор, поочерёдно отбиваясь то от моих чар, то от чар своего бывшего друга, а мы медленно, но неумолимо прижимали его к стене, отрезая пути к отступлению. — И сдаваться не намерен, пока стою на ногах.
— К сожалению, это ненадолго, сэр, — прошипел я, и одновременно с Грин-де-Вальдом нанёс ещё одно заклятие, но с другого боку.
На первые чары старик успел поставить блок, а вот на мои — нет. Ярко-жёлтая вспышка попала ему в грудь, и по всему Атриуму раздался полный боли крик от Круциатуса… крик нашей победы. Вдоволь насладившись им, я снял заклятие, а затем быстро обезоружил противника, но тот и не собирался сопротивляться, обессиленно упав на пол после продолжительной пытки. И опять вокруг воцарилась та самая гробовая тишина… только я не сомневался, что на лицах людей за моей спиной теперь было вовсе не удивление.
— Ублюдок! — прокричал кто-то, и пока я кивнул Грин-де-Вальду следить за вторым «генералом» армии проигравших, на меня выбежал мужчина с безобразными шрамами на лице, искусственным глазом и протезом вместо ноги.
«Последний Грюм», — быстро сообразил я, еле узнав того по фотографиям в личном деле, но завязавшаяся дуэль была недолгой: всего пять или шесть ударов заставили выскочку-калеку распластаться на залитом кровью мраморном полу. И я, связав его по рукам и ногам, как Слизерина, огляделся и громко воскликнул:
— Кто-нибудь ещё желает проверить свои силы?!
Гамп тем временем коснулся палочкой левого запястья, думая, что я не вижу, а затем сделал шаг вперёд из толпы, а на его лице и так всё было написано. Впрочем, как и на моём, ведь трудно будет назвать человека, которого я настолько жаждал бы увидеть в последние полгода, кроме разве что Кейт. И вот он наконец стоял передо мной.
— А вот и вишенка на торте, — громко протянул я, обернувшись на Слизерина и Дамблдора, лежавших в разных частях Атриума, но одинаково осознавших тщетность своих попыток свергнуть меня с законного трона. А после дал невербальный сигнал своим людям — специальный знак рукой — чтобы они следили в оба на случай непредвиденного… нападения, и сделал шаг вперёд. — Дерек, ты кое-что украл у меня… и я хотел бы вернуть это обратно. Ты мне вернёшь это? Нет? Круцио!
Резкий взмах, и израненный человек передо мной упал на четвереньки и завыл, старательно сдерживая крик, но это было непросто. Очень непросто, а я ждал этого крика, и спустя несколько томительных минут пытки наконец дождался и тут же снял заклинание невыносимой боли. Мало кто вставал после такого на ноги, и похититель Кейт был не исключением. Ему хватило сил приподняться на колени, а я насмешливо наклонил голову набок, задаваясь всего одним вопросом. Очень важным вопросом.
— Она тебе не… принадлежит, — прохрипел Гамп, с ненавистью уставившись на меня, а с его прокушенных губ капала алая кровь, смешиваясь с грязью и кровью под ним. — И ты её больше не увидишь… никогда. Можешь делать со мной всё что хочешь, мне всё равно. Но её ты не получишь.
— Вот как? Не принадлежит? — чуть тише усмехнулся я, пропитываясь атмосферой абсолютной победы. — В ней мой ребёнок, Дерек. Кровный ребёнок, о котором ты и мечтать не можешь, и не только потому, что она твоя племянница. Она принадлежит мне целиком и полностью, и мы трое прекрасно об этом знаем. Но пожалуй, ты прав, и мне всё же стоит спросить мнения Кейт… Кейт, где ты, выходи! Всё кончено!
Мой голос эхом раздался под потолком полуразрушенного Атриума, но в ответ не доносилось ничего, кроме журчания воды и стонов пострадавших. Я снова обернулся и поочерёдно посмотрел сначала на Дамблдора, а потом на Слизерина, так и не проронивших ни слова, и, картинно изобразив досаду, спросил: