Не выдержав, она разрыдалась, а я прижал её к себе и медленно гладил по спине, чувствуя, что и сам буду искать чёртов камень, плевать, существует он или нет, только чтобы иметь возможность побыть с Кейт, если она… «Нет, чёрт подери, она жива, соберись!»
— С твоей мамой ничего не случится, и она скоро будет с нами… — ласково проговорил я, но Тесса выпрямилась и воскликнула:
— Неделю назад ты говорил то же самое, но мамы до сих пор нет!
— Её ищут, Тесса, — выдохнул я, а обвинения дочери в моей беспомощности больно резанули. — И обязательно найдут. Я её ищу. Твоя мама жива, просто… кто-то нехороший прячет её… может быть, даже под мантией-невидимкой. Но я её обязательно найду, клянусь тебе. И накажу того, кто прятал твою маму от нас.
Тесса опять уткнулась лицом мне в грудь, а горючие слёзы пропитывали мою сорочку, и изредка слышались тихие всхлипы. «Вот и уложил спать…» — с отчаянием подумал я, пребывая в полной растерянности, как же успокоить ребёнка. Но она постепенно сама затихла, успокоилась и через полчаса тишины так и заснула у меня в руках, крепко прижимаясь к моей груди. Честно говоря, я бы так и пролежал с ней всю ночь, охраняя сон дочери, но у меня были ещё дела, много дел, и никто их за меня не сделает.
Аккуратно уложив на подушки Тессу, я зажёг её «звёздочку» на случай, если вдруг она проснётся среди ночи, а затем укутал одеялом и легко коснулся губами её лба. А после бесшумно выскользнул из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. И чуть не столкнулся с Элизой.
— У Тессы… кошмары, — заикаясь, выдавила та, попав под мой тяжёлый взгляд. — Девочка иногда просыпается по ночам и плачет… вчера она сказала, что ей привиделся в темноте у окна какой-то страшный дядя…
— Значит, вам нужно быть поблизости и утешать её, — холодно проговорил я очевидные вещи, и Элиза выдохнула:
— Да, милорд, — и проскользнула в спальню Тессы, стараясь не издавать лишних звуков.
Я же тяжело вздохнул и быстрым шагом направился к лестницам, чтобы спуститься в холл, а после в подвал, поскольку именно там меня ждал человек, с которым я бы хотел очень побеседовать. Который мог бы помочь мне выйти на след Кейт, если не её прячут, а она… прячется сама.
В подвалах было холодно и темно. Но Ингрид здесь почему-то нравилось, даже несмотря на то, что где-то ниже было что-то, приведшее её в искренний ужас. Но вниз она больше не ползала, всё же послушавшись меня, а вот из подвалов я не стал её выгонять.
— Он ждёт вас, — прошипела она, едва увидев меня в неверном свете факелов, и я улыбнулся ей, своей самой верной и преданной помощнице.
— Пойдёшь со мной? — предложил я, и Ингрид довольно прошипела в ответ:
— Да, господин.
Не знаю, что обычно было в подвалах остальных старинных особняков, но здесь в одном из залов были тюрьмы. Я с удивлением обнаружил этот зал, когда тщательно осматривал дом, который только что купил, но об истории его было известно мало, а хозяев сменилось так много, причём по непонятным причинам, что узнать, кто из них привнёс в архитектуру дома что-то своё, не представлялось возможным. Но тюрьмы, небольшие клетушки, словно вырубленные в скальной породе, были мне как нельзя кстати, и я уже не раз и не два пользовался ими.
Ингрид подвела меня к одной из таких камер, где за решёткой лежал оглушённый низенький старик, голова которого будто ореолом обрамлялась сединой. Отперев дверцу, я вошёл внутрь и взмахнул палочкой, отчего старик ожил, завертел головой, а после посмотрел на меня, и его глаза расширились от ужаса.
— Вы?..
— Круцио! — прошептал я, и старик закричал, корчась передо мной от невыразимой боли. Но так наш последующий разговор будет намного продуктивнее, а мне очень не хотелось терять драгоценное время.
— Что вам нужно… от меня? — едва смог выдавить он, когда я через десять секунд снял заклятие боли, решив, что для первого раза было достаточно. — Я… я не сделал ничего плохо… го…
— Может быть, — задумчиво протянул я, дождавшись, пока старик не встанет хотя бы на колени. — И если мы с вами сможем договориться, мистер Олливандер, то больше вы не почувствуете… что-то подобное.
— Что вы хотите от меня, Том?.. — вновь проговорил он, но я резко взмахнул палочкой, той самой палочкой, которую он продал мне восемнадцать лет назад, и по подвалам прокатилась волна крика, а Ингрид не по-хорошему оживилась.
— Не смейте обращаться ко мне так, — зло прошипел я, сняв Круциатус, и Олливандер безжизненно распластался на полу, делая один судорожный вдох за другим. — У меня теперь другое имя, хотя его тоже лучше попусту не трогать, особенно полукровкам… милорд. Если хотите обратиться ко мне, обращайтесь «милорд».