— Что вы хотите от меня, милорд? — простонал он, с трудом поднявшись на колени. — Я сделал всё, что мне велели… я теперь не продаю маглорожденным волшебникам палочки, я… я предоставил вам сведения обо всех палочках, которые когда-либо продал… Я полностью подчиняюсь всем приказам министерства…
— Верно… — протянул я, а Ингрид сдвинулась с места и принялась медленно скользить вокруг нашего пленника, вводя того в ещё больший ужас. — Вы всё делаете правильно, мистер Олливандер, и претензий именно в этих вопросах у меня к вам нет. Я хотел поговорить по совершенно другому поводу. Вот… — чтобы не тянуть кота за хвост, я достал из кармана мантии ещё одну, другую палочку, и протянул её изготовителю. — Вы можете сказать, кому принадлежала эта палочка?
Олливандер трясущимися руками взял палочку и принялся её разглядывать, повернувшись так, чтобы свет от факелов из коридора падал на его руки.
— Ива и волос единорога, десять с половиной дюймов, — пробормотал он наконец и поднял взгляд на меня. — Эта палочка принадлежала Кэтрин Лэйн… целителю Лэйн…
— Целителю Реддл, — жёстко поправил я, ведь теперь Кейт полностью была моей. — Эта палочка принадлежала моей супруге, всё верно. Но видите какое горе… кто-то выкрал её у меня и прячет, и я никак не могу её найти… А ещё этот кто-то мог позаботиться о том, чтобы у моей супруги появилась новая палочка, старая же всё время лежала здесь, а вы сами знаете, что без палочки большинство волшебников колдовать не может… как вы думаете, к кому вероятнее всего они бы обратились за помощью?
— Я… я не знаю… милорд, — со страхом ответил Олливандер, а я тщательно пытался понять по его голосу, врал он мне или нет. И что-то меня определённо настораживало, хотя открытой лжи я не заметил. — Целитель Реддл не обращалась ко мне за… новой палочкой. Она могла обратиться и к другим мастерам… на материке, например.
— Могла, — задумчиво согласился я, следя, как красавица Ингрид извивалась на каменном полу. — Но чтобы попасть на материк, нужен портал, а все порталы находятся под контролем правительства, и никто подозрительный ими не пользовался. Но даже если бы она как-то смогла перебраться через Ла-Манш и попыталась купить палочку во Франции… Кейт не знает языка, мистер Олливандер, в отличие от нас с вами, и ей было бы очень сложно сделать это. Смотрите, сколько трудностей, ей всё-таки было гораздо проще обратиться к вам. Так вы продали ей палочку?
— Нет, милорд, — дрожа от близости Ингрид, прошептал он, а я так и вздохнул, что придётся лезть к нему в сознание, чтобы докопаться до истины.
— Зря вы так, мистер Олливандер, — печально протянул я, взмахнув палочкой, и старик тут же выпрямился и завис передо мной в воздухе, чтобы я без проблем мог смотреть ему в глаза. Подойдя к нему ближе, я выхватил из сухих рук палочку Кейт, убрал её и пристально вгляделся в выцветшие глаза своей жертвы. — Это будет почти так же больно, как и Круциатус…
Сосредоточившись, я проник в сознание изготовителя волшебных палочек, и волна воспоминаний нахлынула на меня, но я быстро обуздал её и принялся искать нужные, а где-то далеко раздавался протяжный крик.
Так, вот кто-то присылает ему письмо, как раз через пять дней после похищения Кейт. Олливандер открывает его и… текст размыт, я не могу прочитать ровным счётом ничего, только ощущение, что пишет друг и он… в беде. Интересно… а что дальше? А дальше ничего. Олливандер занимается своими делами в магазинчике два дня подряд, проигнорировав письмо, а потом мои люди ворвались к нему и оглушили. Но что-то не сходится. От воспоминаний ровным счётом никаких эмоций, хотя они и выглядят, как настоящие… да, ключевое слово именно «как».
И вдруг перед глазами мелькает другое воспоминание, от которого я невольно вздрогнул. Маленький, пугливый мальчик с каким-то диким блеском в глазах заходит в пыльную лавку в компании рыжеволосого старика. Старик терпеливо рассказывает мальчику, что волшебная палочка — это главный инструмент любого волшебника, а после Олливандер начинает снимать мерки и воодушевлённо ищет нужную палочку. Тогда он не сразу подумал именно о ней, из тиса и пера Фоукса, тринадцать с половиной дюймов, ведь мальчишка выглядел так зажато, так… пугливо. Пока Олливандер рылся на полках в поисках той самой палочки, я изумлённо посмотрел на самого себя одиннадцати лет, не веря, что когда-то был таким. Что когда-то мне приходилось прогибаться под мир, под его правила, скрывать ото всех себя самого… Это было так давно, что я уже забыл об этом. А вот старик Олливандер помнил.
Вынырнув из его сознания, я задумчиво уставился на него, размышляя над тем, что увидел, а он делал резкие вдохи, поскольку как я и предупреждал, процедура легилименции была очень болезненной.