Я не знал. Я не мог предугадать, как поступит женщина, которую я, казалось, знал лучше любого другого. Я даже не смог заметить, что с ней происходило в последние дни и что она была в шаге от суицида… а уж теперь тем более не знал, как она поступит. Она захочет мне мстить? Она захочет вернуть Тессу? Но как? Она вызовет меня на дуэль? Кейт, сердобольная Кейт, которая проклятия знает только с точки зрения целительства, рискнёт пойти против меня? Она же знает, что проиграет, зачем ей это? Неужели так и будет прятаться в тени, ожидая часа, когда старик Дамблдор выползет наконец из своей норы и пойдёт против меня? Но он не выползет и не пойдёт, он знает, что проиграет. Но что тогда?
Это был тупик. Мои люди не могли засечь ни Кейт, ни Гампа, и оставалось только ждать. Прошла неделя с их побега, календарь на стене сообщал, что вот-вот двадцать седьмое октября сменится двадцать восьмым, а всё, что мне оставалось делать, — это ждать. И всё-таки какого-то знака я дождался.
— Ми… милорд, — заикаясь, выдавил один из мракоборцев, Пиритс — щеголь, постоянно носивший белые перчатки, как какой-нибудь франт, хотя гордится ему было, в общем-то, нечем, — должен вам ска… сказа… ть… что… не… неделю назад… пропал… Джагсон…
— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — изогнув бровь, зло выдохнул я, так как этот самый мальчишка, Джагсон, должен был охранять поместье Бёрков. Не скажу, что я сильно надеялся, что Кейт вдруг решит навестить умершего родственника. Когда он приходил к ней в видениях, она дрожала от страха и билась в истерике, но… совсем исключать эту возможность было нельзя. И как оказалось, очень даже правильно. — Когда точно он пропал?
— В последний раз его видели двадцать шестого с утра, — выпалил Пиритс, трясясь передо мной от страха. — Но он… он любил выпить… мы… мы подумали, что он опять… загулял… вы не говорили, что у него важное задание…
На календаре за его спиной красовалась одинокая единица, сообщая, что сегодня шёл первый день последнего осеннего месяца. И именно сегодня я почему-то узнаю такие важные подробности. «Мы… неужели Эйвери надеется, что избежит кары, если подсунет мне под горячую руку этого мальчишку?.. Нет, дорогой, это твой промах, и отвечать будешь именно ты…»
— Где сейчас Джагсон? — резко спросил я, и Пиритс так и сжался от моего полного злости взгляда.
— В вашем… в вашем подвале, милорд. Его нашли оглушённым у ворот поместья… Бёрков и сразу доставили к вам.
— Скажи Эйвери, что я жду его у себя, — отдал я очередной приказ, направившись к выходу, и мальчишка так и выдохнул и засеменил следом.
— Да, милорд, — услышал я, когда быстро запер кабинет и зашагал в сторону лестниц.
Что ж, Джагсона действительно оглушили. Когда я спустился в подвал, то увидел, что мальчишка неподвижно распластался на полу, не подавая никаких признаков жизни, а Ингрид, моя верная Ингрид, так и не сводила с него глаз. И прежде чем снимать заклятие, я подошёл к нему, наклонился и внимательно присмотрелся.
«Что это у него на руках? Следы от верёвок? Она его что… пытала? Нет, это точно не Кейт, она бы никогда не поступила так… Может, на него напал кто-то другой? А это что? Копоть?.. Хотя он же был на пепелище… но в особняк его никто соваться не просил, да он и сам вряд ли горел желанием, разве что решил поискать несметные сокровища Бёрков… так они все в сейфе, он опоздал».
Тут я принюхался, ожидая почуять запах перегара, но в нос ударил запах… гари?
«Что за чертовщина?! Особняк сгорел четверть века назад, как там могло ещё чем-то вонять?!»
Что ж, вопросов появилось достаточно, и теперь хотелось бы послушать ответы на них. Поэтому я взмахнул палочкой, и Джагсон сразу зашевелился, простонал что-то и попытался подняться на ноги.
— Что?..
— Здравствуй, Эван, — ледяным тоном проговорил я, и Джагсон мигом замер на месте, а после поднял на меня выпученные от страха глаза. — Мне сказали, что о тебе не было никаких вестей неделю… Где ты был?
— Я… я… а какое сегодня число? — шёпотом проговорил он, неотрывно смотря мне в глаза, словно мышь в глаза змее.
— Первое ноября, Эван. Так где ты был? — терпеливо ответил я и нацелил на него волшебную палочку, как бы предупреждая, что дальше последует очень неприятное заклинание.
— Первое ноября… — растерянно повторил Джагсон, а после закричал не своим голосом: — Я не помню, милорд! Я честно не помню! В голове всё смешалось, я… я помню только, как попрощался с родителями двадцать шестого с утра! Умоляю, я не вру вам!