Вернувшись в свою ячейку, я положил мышь в отдельный стеклянный куб, а после принялся делать расчёты относительно пропорций массы взрослого человека и мыши. А когда всё было подсчитано, я зачерпнул пипеткой полкапли нового Усыпляющего зелья и споил её своему подопытному. Мышь заснула почти мгновенно, но это было ожидаемо. Но вот насколько глубоким был её сон? Подождав для чистоты эксперимента десять минут, я нагрел в волшебном огоньке небольшую иголку, держа её в щипцах, и ткнул ей в живот мыши. Животное сразу вскочило на ноги и принялось бегать по клетке, а значит, сон уже не был беспробудным. «Это хорошо». Подождав ещё десять минут, пока мышь не успокоится, я вновь усыпил её, а после ткнул уже остывшей иголкой. Она опять проснулась, но реакция была не такой молниеносной и бурной. И наконец, когда я легко коснулся кончиком иглы, чтобы было ощущение не боли, а скорее… дискомфорта, мышь дёрнулась и перевернулась на другой бок, а я, довольный успехом эксперимента, принялся ждать, когда она проснётся, чтобы знать, на сколько часов подобного сна мне можно было рассчитывать.
Полкапли хватило мышонку на сорок минут сна. Зная эти данные, я уже легко смогу рассчитать дозу для себя хотя бы на пять часов сна без кошмаров. Главное, чтобы потом не чувствовать целый день усталость и разбитость, а это частый побочный эффект подобных зелий. Хотя и после сегодняшнего кошмара я был полностью разбит, так что… приходилось выбирать меньшую из зол. И, наведя в ячейке идеальную чистоту, я отлил себе в небольшой флакончик Усыпляющего зелья, вернул мышь на место, а после направился в столовую, чтобы не пропустить долгожданный завтрак с дочерью.
— Папа, с добрым утром! А что ты делал с утра? — тут же поздоровалась со мной Тесса, едва я сел за стол.
Я попытался улыбнуться ей, чтобы скрыть свою усталость, и негромко ответил:
— С добрым утром, Тесса. Работал в лаборатории над одним зельем. Я уже давно встал.
— Ого… — протянула она, жуя любимые блинчики с джемом, которые Кейт упорно называла оладьями, а передо мной мигом появилась яичница с овощами и беконом и чай. — Как же ты рано встаёшь! А меня сегодня Элиза еле подняла с кровати… мне снился такой хороший сон!
Тесса мечтательно закрыла глаза, а я чуть заметнее улыбнулся, что хоть кто-то сегодня смог увидеть во снах что-то приятное.
— Мне снился единорог! Как он меня катал по волшебному лесу, а после вывел на поляну к феям…
— Единороги живут в Запретному лесу рядом с Хогвартсом, — с улыбкой заметил я, а глаза Тессы так и распахнулись. — Я сам видел одного, нам его показывал преподаватель по Уходу за волшебными существами.
— А он меня покатает, если я его найду?!
— Не знаю, — с ещё большей улыбкой ответил я, ведь у меня никогда подобных желаний не было, даже мысли не промелькнуло, когда я увидел серебристого единорога, что могу прокатиться на нём. — Мне кажется, тебе стоит поговорить об этом с профессором Кеттлберном, когда ты поступишь в Хогвартс. Но только вежливо, ты помнишь, да?
— Да, папа, — сразу ответила она, опустив взгляд в тарелку, но я же видел, как загорелся её взгляд. — А чем ты сегодня будешь заниматься?
— Мне нужно будет заглянуть сегодня в министерство, — вполне честно сказал я, правда, избегая подробностей. — Надо поговорить с кое-кем важным, а ещё узнать у мракоборцев, как продвигаются поиски…
Мне не надо было говорить, чьи поиски так волновали меня, да и не только, и Тесса в подтверждение этому тяжело вздохнула и принялась жевать предпоследний блинчик.
— А у меня сегодня урок французского, — после долгой паузы проговорила она, расправившись наконец со своим завтраком. — Я выучила почти все буквы, и мадам Пруэтт учит меня читать! А после обеда мы будем с ней играть на рояле. Мы даже сочинили песенку для мамы, и когда она вернётся, я обязательно её сыграю!
— Конечно, Тесса, — я снова попытался улыбнуться, но в этот раз это была жалкая пародия на то, что было раньше, а виски начала сдавливать тупая боль. — Тебе нравится заниматься с мадам Пруэтт?
— Да! — воскликнула она, залпом выпив весь стакан молока. — Она очень много знает и добра со мной, даже когда я… хулиганю…
Тесса опять виновато потупила взгляд в пол, а я припомнил, что вчера мне доложили, как она решила подшутить над своей гувернанткой и обмазала ножки стула краской, и мадам Пруэтт весь оставшийся день проходила с разукрашенным подолом, даже не подозревая об этом.
— Прости, я больше так не буду, не знаю, что на меня нашло… — прошептала она, надув нижнюю губу, а после всё-таки не удержалась и подняла на меня глаза.