Я поджал губы от такого «совета», даже… указания, но говорить ничего не стал, потому как Роули в этом вопросе разбирался гораздо лучше меня, и не верить ему у меня не было никаких оснований. Я настолько доверял ему, что мог пропустить мимо ушей подобные… вольности, зная, что мой слуга сполна возместит их кропотливой работой.
— Как вы вовремя, либер Фредерик! — раздался негромкий голос, едва мы переступили порог нужной лаборатории, и я успел заметить, как по лицу моего спутника проскользнула тень неприязни. Но он мастерски держал себя и свои эмоции в руках, а мне требовались недюжинные усилия, чтобы прочувствовать реальное положение дел. — А кто это с вами?
— Доктор Менгеле, не думаю, что мой спутник нуждается в представлении, — вполголоса ответил Роули, закрыв за нами дверь, а хозяин лаборатории, мужчина примерно моего роста с чёрными волосами, в которых даже проседь, казалось, шла в шахматном порядке, настолько они были упорядочены, и дружелюбным взглядом тёмных глаз, внимательно пригляделся ко мне и вдруг воскликнул:
— Прошу прощения, кайзер! Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, как мастерски вы меняете внешность!
— Не думаю, что к этому вообще можно когда-нибудь привыкнуть, — усмехнулся я в ответ, выдав себя тем самым окончательно. — Я пришёл узнать, как продвигаются ваши эксперименты, доктор Менгеле. Есть результаты?
— Йа, конечно, кайзер! — воодушевлённо воскликнул Менгеле и махнул нам рукой, уводя в другую комнату.
С Йозефом Менгеле я познакомился в Аргентине. После того как Советский Союз разгромил фашистскую Германию, многие из верхушки правительства проигравшей стороны покончили с собой, как это сделал Гитлер, например, или Геббельс, ведь их ждал крайне жестокий суд. Но не все. Кое-кому удалось вовремя улизнуть из страны и начать новую жизнь на другом континенте, и одним из таких людей был доктор Менгеле. Когда я путешествовал по Европе в поисках информации о Грин-де-Вальде и его приспешников, то невольно узнавал и кое-что о ситуации в обычном мире. Меня особенно заинтересовала система концлагерей на захваченных немцами землях, и вот тогда-то я впервые наткнулся на имя Йозефа Менгеле. Но подробнее я узнал о нём гораздо позже, точнее, он сам рассказал мне.
Менгеле прятался в высокогорном городишке в Аргентине, живя обычной жизнью зажиточного добропорядочного гражданина. Педантичный, учтивый, вежливый, всегда одетый с иголочки и крайне аккуратный, он умел расположить к себе собеседника с первых слов, и так сразу и не догадаешься, что же стояло за всей этой прекрасной наружностью. Взяв имя Хосе, он продолжал вести врачебную практику и работать с людьми и даже заслужил определённое уважение у местных жителей. И я бы и вовсе не обратил на него внимания, если бы не гиппогриф, который выскочил из ниоткуда прямо в центр оживлённой улочки. На животное, видимо, были наложены чары, не позволявшие обычным людям заметить его, а хозяин гиппогрифа быстро сориентировался и увёл питомца домой. Его оплошность заметили всего два человека: я и… случайный прохожий, остановившийся посреди тротуара и наблюдавший за усмирением буйного гиппогрифа.
Как я узнал впоследствии, Йозеф Менгеле был выходцем из чистокровных аристократов, и его старший брат был довольно ярым и верным последователем самого Грин-де-Вальда. А вот второй ребёнок древней магической фамилии не унаследовал ни капли волшебной силы, хоть и отличался всё же от обычных людей, и ему пришлось изрядно попотеть, чтобы найти своё место в этом мире. Подделав документы, Менгеле поступил в медицинский институт, с отличием окончил его, получил звание доктора антропологии и медицины, а далее зарекомендовал себя как рьяный последователь идей Гитлера и лично вызвался работать в концлагерь Аушвиц-Биркернау. И вот там-то он и проявил весь свой талант по максимуму. Вряд ли доктор Менгеле добровольно рассказал бы мне всё это, но две капли сыворотки правды вкупе с хорошим вином творят чудеса, и ещё и не настолько осторожные личности выдавали мне с потрохами все свои секреты. А секретами именно этого человека я заинтересовался крайне сильно.
Поскольку я знал, что рано или поздно вернусь в Лондон и начну перекраивать мир под себя и свою идеологию, то знал и о возможных проблемах. И эти проблемы, как оказалось, заботили и других людей до меня, например, того же Гитлера. У немцев вообще был прогрессивный взгляд на многие вещи, и он частично совпадал с моим. И они тоже отлично понимали, что изолировав определённую касту людей, светловолосых и голубоглазых, ничего хорошего в итоге не получат. А я узнал новое, но крайне интересное слово для себя — евгеника. И доктор Менгеле был крайне сведущ именно в этой области, а потому стал для меня очень ценной находкой, пусть он и не был волшебником в полноценном понимании этого слова. Но он определённо был очень полезным вложением.