Открыв глаза, я сделал ещё один шаг и опёрся ладонями о подоконник. Красные лучи ближе к линии горизонта пробивались сквозь тучи, будто кто-то пролил кровь на серые грязные камни. Сколько бы я ни смотрел на морские закаты, но ни один ещё не повторился. Каждый день был уникален, каждый закат был подобен произведению искусства… жаль только, что я стал обращать внимание на такой подарок природы только в последнее время. До этого я был слишком занят…
Солнце медленно опускалось, грозя утонуть в кипящей воде, а вокруг меня сгущалась темнота. Ещё совсем немного, и надо будет зажечь свет, чтобы прочитать то самое злосчастное письмо. Но я не хотел. Я не хотел ни читать письма, ни анализировать следующие шаги своих врагов. Я хотел стоять на краю обрыва и смотреть на солнце, на умирающее, кровоточащее солнце, спускавшееся в преисподнюю, в ад. Я хотел стоять и смотреть, как всё вокруг пожирала тьма, неся с собой грозу и шторм… неся смерть тем, кто был сейчас в море. Можно будет по пальцам пересчитать восходы, которые я видел, но вот закаты… закатов я видел достаточно. Когда же будет мой?
Помотав головой, я прогнал от себя тревожные мысли, а последние капли крови исчезли с облаков, и спустилась холодная ноябрьская тьма. Но не успел я взмахнуть рукой, чтобы зажечь свечи, как в кабинет уверенно постучались.
— Войдите! — крикнул я, мигом собравшись с мыслями, и входная дверь чуть слышно скрипнула. Я же тем временем поудобнее уселся за рабочий стол и только после поднял взгляд на внезапного посетителя, но незваным его точно было трудно назвать. — Я рад, что ты приехал.
— Я тоже, милорд, — чуть склонив голову, с хрипотцой ответил Долохов, и я махнул рукой на диван, предлагая сесть.
Мой товарищ по прошлым приключениям уверенно сделал три шага и плюхнулся на диван, а после вальяжно расселся, раскинул руки, облокотившись о мягкую спинку, и внимательно на меня посмотрел. Я прекрасно знал эту привычку Долохова, молча испытывающе смотреть на своего собеседника, заставляя тем самым нервничать оппонента, но меня он заставить нервничать никак не мог. И Долохов прекрасно об этом знал.
— Вам интересно, что мы обнаружили в сгоревшем поместье? — скривив губы в усмешке от своего «поражения», протянул наконец он, а после выудил из кармана чуть потрёпанного пиджака сигаретную пачку.
— А вы обнаружили там что-то интересное? — наклонив голову набок, тихо уточнил я, отлично зная и о другой уловке человека напротив — пока его не спросят напрямую, он никогда не расскажет вам ни о чём. Наверное, сказывалось его тюремное прошлое: по молодости Долохов часто оказывался за решёткой за сомнительные махинации, и это его научило держать язык за зубами. А ещё он прекрасно знал, что порой даже самая незначительная информация может стоить очень дорого, да и еврейских корней он никогда не отрицал. И это всё делало его очень опасным человеком. Но со мной такие игры были бесполезны.
— Можно и так сказать, — уже деловым тоном проговорил Долохов, выудив чуть помятую сигарету, и волшебной палочкой поджёг её. Я же щёлкнул пальцами, и в этот же миг на столике рядом появилась пепельница, а Долохов, затянувшись, сказал: — Дом сожгли до фундамента Адским пламенем. В нём было что-то ценное? Ни за что не поверю, что такой пожар произошёл… случайно.
— Ты не поверишь, мой друг, но этот дом сожгли Адским пламенем двадцать пять лет назад. Ты видел фотографию?
— Да, видел, — прохрипел он, выпустив вверх облако дыма. — А ещё говорят, что молния не ударяет дважды в одно дерево… ещё как ударяет! Но последний пожар точно был с Адским пламенем, я его следы сразу узнаю, сам баловался пару раз. Может, предыдущий поджигатель захотел доделать дело?
— Предыдущий поджигатель давно мёртв, — флегматично ответил я. — Им был Карактак Бёрк, и он погиб во время первого пожара.
— Точно? — с усмешкой спросил Долохов, но мой ответный взгляд должен был сообщить, что сомнения в моих словах — это не самая лучшая стратегия. — Хм… ладно, я не спорю. Но кому было нужно поджигать руины? Хотя судя по размерам котлована, там под фундаментом были подвалы, не меньше самого дома, может, там кто-то прятался? Кто-то опасный? А кто-то другой, не менее опасный, сжёг его? У всех есть враги.