— Думаешь, тот, кто устроил пожар, был опасен? — задумчиво протянул я, поскольку меня всё ещё не покидала мысль, что во всём этом была замешана Кейт. Но назвать её опасной… язык не поворачивался. Гамп?
— Думаю, да, — без тени иронии сказал он. — Адское пламя нетрудно вызвать, а вот погасить… на это нужно очень много магических сил. Или пожар потушили ваши, из министерства?
Вместо ответа я молча помотал головой, так как если бы в ликвидации пожара участвовали мои люди, то я моментально бы об этом узнал, а не на следующий день, да и то случайно. Долохов снова затянулся, а после смахнул пепел в пепельницу и выдохнул:
— Значит, пожар потушил опасный человек. Это ваш враг?
В этот раз я ещё медленнее повернул голову сначала вправо, затем влево, потому что Кейт точно не была моим врагом, но… это мог сделать кто-то другой. Или всё-таки она? Но зачем? Из-за мумии Бёрка, достававшего её в кошмарах? В последние дни Тесса его больше не видела, а я сам спрашивал её об этом перед сном… неужели помогло именно Адское пламя?
На несколько минут я ушёл в глубокие раздумья, а Долохов молча курил, не смея тревожить меня. А может, ему было просто нечего больше сказать мне. Но всё же его информация пригодилась, а ещё я не сомневался, что знал он намного больше.
— Как думаешь, сколько продолжался этот пожар? Котлован после него остался довольно большим, ты не находишь?
— Минут двадцать, — навскидку ответил Долохов, кинув окурок к пеплу. — Может, двадцать пять, не больше. Пламя сжирает всё на своём пути, и ему без разницы, что это — камень, железо или люди. Неудивительно, что первый поджигатель сгорел, такое часто случается. Полчаса без контроля — и это Адово пламя сожрёт целый город… Никто никогда не будет так рисковать, в Союзе точно. Я сам погорел на этом в последний раз. Не успел я и палочкой взмахнуть, чтобы начать унимать пламя, когда оно сожрало Витьку Одноглазого, как меня оглушили партийцы. А оно ещё даже не успело разгореться, пять минут прошло. А ваши не задержали поджигателей?
«Они даже не знали о пожаре… А может, они и засекли, да не сообщили? Хотя вряд ли весь отдел катастроф состоит в заговоре против меня, там же Розье заправляет… но кто-то один мог точно. Да, в Союзе люди порасторопнее будут, двадцать минут — этого даже слишком, чтобы успеть среагировать».
Опять пауза подзатянулась, а я всё думал, с какого бы конца подойти, чтобы решить эту непростую задачку.
— Не задержали, — наконец тихо проговорил я, смотря невидящим взглядом перед собой. — Но сделать это нужно. Я сам займусь этим, — добавил я, сфокусировав взгляд на Долохове, ведь он мог подумать, что это его очередное задание. — Эйвери ввёл тебя в курс дела?
Он кивнул, но на его лице промелькнула неприязнь, и я вопросительно изогнул бровь.
— Трусливый франт, — сплюнул Долохов в пепельницу. — Боится замарать ручки, даже землю не потрогал на пепелище, а она всё ещё была тёплой, хотя трое суток прошло, не меньше. Да и на меня смотрел, как на вшивую дворнягу…
Я ещё больше изогнул бровь, едва сдерживая усмешку.
— После долгой дороги твой вид был так себе, мой друг. А Эдвард… потомственный аристократ, он привык пить вино в библиотеке своего особняка, а не обмазываться сажей.
— Вы знаете, на что я гожусь, — чуть ли не прорычал он, наклонившись вперёд, а чёрные глаза заполыхали злобой. — И мой вид здесь ни при чём. Я легко сольюсь с толпой на улице и смогу узнать много что интересного с низов, а этот… аристократишка! — Долохов снова смачно сплюнул. — Он от одного удара в рожу упадёт ничком и уползёт подальше зализывать раны.
— Мы привыкли по-другому разрешать конфликты, мой друг, — невозмутимо заметил я, хотя и Долохов был прав: нынешний глава отдела мракоборцев был трусоват, и это у него было ещё со школы. — А Эдвард довольно умён, наблюдателен и отлично организует людей. Для его должности этого достаточно. Но я рад, что теперь в наших кругах появился один храбрый человек, готовый замарать руки, если что… — Долохов на таких словах расслабился и откинулся на спинку дивана, а я добавил: — Эйвери сообщил тебе о следующем задании?
— Найти грязнокровок в Хогвартсе? — наплевательски переспросил он, всмотревшись в старинную люстру на потолке.