Лёгкое касание тёплого дерева, и двери с протяжным воем открылись, а я шагнул внутрь. В строгом костюме в послеобеденное время в джунглях было немного жарко, но внутри храма температура была на удивление приятной, а воздух был суше и прохладнее. Из окон под потолком лился свет, заливая просторный каменный зал, потолок которого держали массивные колонны, выполненные в виде какого-то божества. И к каждой колонне, а их было сорок одна по обе стороны, было привязано тело. Остановившись у самого порога, я осторожно подошёл к самой первой колонне и вгляделся в труп, который выглядел так, будто прошёл день, а не шесть долгих лет. Даже я за это время немало изменился, а они — нет. Любопытно…
Несмотря на восемьдесят два трупа, в зале не пахло ровным счётом ничем, если не считать запахов джунглей с улицы. Восемьдесят два трупа монахов с содранной кожей висели на колоннах богов, которым они когда-то поклонялись, и время их нисколько не тронуло, даже кровь, казалось, запеклась только что, несколько часов назад, а на полу всё ещё были тёмные лужи, а не высохшие пятна. Это меня так поразило, что я какое-то время завороженно смотрел в залитые кровью глаза монаха прямо перед собой, забыв даже, зачем вообще сюда пришёл. Когда-то давно эти люди пытались убить нас с Долоховым, когда мы пришли похитить ценный артефакт, который из века в век охраняло братство Нгуен, причём весьма успешно. Они были очень сильны, ранили меня, чуть не убили Долохова… но я был всё-таки сильнее.
Когда мы справились с последним, я заглянул в сознание к самому старому и мудрому монаху, главе клана. И у него в воспоминаниях увидел, что они делали с теми, кто рискнул попытать счастья и заполучить их сокровище. И я подумал, что это будет справедливая кара для них, ведь теперь они были на стороне проигравших. Долохову эта идея, несомненно, понравилась, у него садистские наклонности были выражены даже сильнее, чем у Гидеона Розье, но всё-таки работу мы поделили поровну. И сорок один труп, именно по той стороне, на которой я сейчас стоял, были освежёваны лично мной. Не руками, разумеется, а с помощью магии и почти одновременно, но всё же это сделал именно я. И я же научил этому заклинанию, которое посмотрел у главы клана, Долохова, так что он отлично всё понял, когда я сказал ему, что сделаю с похитителем Кейт. Это была особо извращённая пытка, и после этого случая я ей ни разу не пользовался, обходясь более мягким Круциатусом. Но я знал, что если найду Гампа, то он будет висеть в моём подземелье именно в таком виде… живой. А они были ещё живы, когда мы уходили, забрав с собой Глаз Сурьи.
Солнечное божество, всевидящее Око богов. Согласно мифам, он — всезнающий и всевидящий, озирающий весь мир, взирающий на добро и зло, у него быстрый взгляд. Именно его глаз помог мне найти проклятый амулет, за которым я так долго гонялся. Но поиски почему-то не удавались, и меня это начало злить. А потом мы с Долоховым узнали про Глаз и решили найти его, так как по слухам, тот, кто обладал глазом, мог увидеть всё что угодно. Конечно, слухи частично врали, но Глаз на самом деле был очень мощным артефактом, который не зря охраняли много веков подряд монахи. Но не они были главной угрозой, отнюдь. Ей был сам Глаз.
Оторвавшись от воспоминаний, я прошёл мимо колонн с телами и спустился по лестнице в подземелье, где и хранился артефакт, по пути снимая одно защитное заклинание за другим. На сам храм тоже были нанесены сильные чары — его никто не мог ни обнаружить, ни нанести на карту. Маглы увидят здесь лишь джунгли и сразу уйдут, подумав, что тут точно ничего нет, а волшебникам не даст приблизиться сильный щит. Но основная защита, конечно же, была в непосредственной близости от Глаза.
Приблизившись наконец к каменному ящику в тёмной, напрочь лишённой света комнатке, я осторожно поднял крышку Левитирующими чарами, а после наклонился и взял его — металлический треугольник, в который было вписано всевидящее Око. Глаз, способный как показать желаемое, так и навеки лишить зрения, напрочь, если дать небольшую промашку. Я не зря полез в голову именно к главе клана — тот больше всего пользовался Глазом Сурьи и поплатился за это: он ослеп ещё в середине своей жизни, и уже не мог ни пользоваться Глазом, ни сражаться за него, хотя и был очень силён магически. Ещё два его брата тоже поплатились за жажду знать больше, чем положено, и именно по этой причине я оставил Глаз здесь, в храме, а не взял его с собой. Искушение было очень сильным, и я боялся сорваться и потерять абсолютно всё. Но сейчас цель перевешивала риск, как и в прошлый раз, и я вышел обратно в главный зал, на солнце, чтобы приступить к… поискам.