— Я буду ждать ваших писем, доктор Менгеле, — вежливо ответил я, и тот, взяв в охапку инструменты, поспешил выйти в коридор, видимо, чтобы побыстрее приступить к вскрытиям. И как я только мог подумать, что этот человек мог жалеть о чьей-то смерти?
— Никаких новостей, милорд, — опередив мой вопрос, прошептал Роули, едва Менгеле покинул нас. — Ни с маховиками, ни здесь. Но доктор старается, к нему приставили больше людей на прошлой неделе, так что дело должно пойти чуть быстрее. Особенно если ему дадут больше образцов для опытов.
— Со временем они у него будут. Проводи меня, мне нужно пройтись и по другим отделам.
— Конечно, милорд, — кивнул Роули и повёл меня в сторону выхода из отдела-лабиринта к лифтам.
«Менгеле хочет больше людей… — размышлял я, поднимаясь в лифте уже один. — Но если люди будут пропадать пачками, особенно волшебники, то это привлечёт ненужное внимание. Надо будет объяснять исчезновения общественности… Или вовсе ничего не объяснять и пусть живут в страхе? Но и Менгеле мог бы аккуратнее обходиться с расходным материалом, его неудачи дорого нам обходятся…»
Решив напомнить об этом доктору в одном из следующих писем, я вышел на пятом уровне и направился по бледно-голубому коридору к отделу по международным связям, где с недавних пор работал один полезный мне человек — Бруно Шмидт. Герр Шмидт был уважаемым человеком у себя на родине и двадцать лет назад активно помогал Геллерту Грин-де-Вальду добиться своих целей. Он даже основал общество «Zauberhygiene», «Чистота магии» в переводе, активно поддерживая тем самым превосходство чистокровных волшебников над всеми остальными. И пусть Грин-де-Вальд был повержен, но общество никуда не делось, а просто ушло в подполье, и теперь оно было важным ключиком к расширению моего влияния на Европу.
Сам Бруно Шмидт был умудрённым опытом пожилым, но довольно бодрым волшебником. Как и Менгеле, он был крайне педантичным во всём, в том числе и во внешности: его русые волосы были всегда аккуратно уложены, а костюм тщательно подобран, выглажен и чист. Но в отличие от своего немецкого коллеги, Шмидт был менее кровожадным и смелым экспериментам над людьми предпочитал дипломатические переговоры, в которых был крайне опытен. И это подметил не только я. Когда меня проводили в нужный кабинет, то сразу два человека поднялись на ноги — герр Шмидт и нынешний министр магии собственной персоной.
— Мне уйти? — немного нервно спросил Фоули, когда я уселся за стол, а Шмидт пересел в одно из кресел неподалёку.
— Отчего же, Гарольд, — приподняв брови, переспросил я. — Оставайтесь, от вас точно незачем скрывать то, о чём я хотел поговорить с герром Шмидтом. Кстати, есть какие-нибудь новости от наших иностранных друзей?
— Друзей у нас пока нет, но многие в Германии, точнее от того, что от неё осталось, поддерживают вас, милорд, — дружелюбно ответил Шмидт, а Фоули опустился в кресло напротив и скрестил руки в замок так, что побелели костяшки пальцев. — Даже на уровне правительства. Во Франции тоже есть отклик, но не такой сильный, французы всё-таки более… несобранные люди, но мои помощники делают своё дело. Италия и Япония пока отходят от войны, им и вовсе не интересно, что делается здесь, в Англии, а наши главные враги…
— Позвольте угадать, американцы? — ехидно поинтересовался я, и Шмидт с улыбкой кивнул мне.
— Всё верно. И ещё Союз, у них тоже довольно крепкая власть, и она внимательно следит за тем, что происходит здесь, милорд. Они могут представлять угрозу для нас, их силы суммарно превосходят наши… но на наше счастье, объединять усилия они точно не собираются. Штаты и Союз в случае открытого конфликта будут действовать по отдельности, у них сейчас… прохладные отношения.
— Вот как? — усмехнулся я. — А позвольте спросить, откуда такая информация?
— Я давно дружу со Станиславом Серовым, он сейчас занимает солидный пост в службе безопасности их правительства. Он тоже поддерживает наши взгляды, но коммунисты… вряд ли пойдут с нами на сотрудничество. Это противоречит их идеологии, что все в мире равны.
— То есть хотите сказать, что войны избежать не удастся? — задумчиво протянул я, наклонив голову чуть набок.
— Если вы хотите установить свою идеологию в странах, где сейчас царит иная… увы, но нет, — вздохнул Шмидт. — Столкновение взглядов в любом случае приведёт к открытому конфликту, но… — он сделал театральную паузу, а я с нетерпением ждал продолжения, — мы можем столкнуть лбами Штаты и Союз. У них тоже очень сильно отличается взгляд на многие вещи, и сейчас их дипломатические отношения оставляют желать лучшего.