— Тю-ю-ю! — так же, как и он, воскликнула Нина Васильевна.
— Да. Вдребезги расколотим, и я вдребезги напьюсь.
Обед был хороший, приготовлен по-домашнему. За столом хозяйкою оказалась действительно Нина Васильевна. Она зорко следила, кто что ест, как ест, у кого и что на тарелках, то и дело подкладывала, особенно Макару Петровичу и Николаю Кораблеву. Макар Петрович ел аппетитно: у него на зубах все хрустело, как на жерновах. Анатолий Васильевич ел мало и больше пил витамин «С». Нина Васильевна, сдерживая досаду, сказала:
— А ты меньше кислого, Толя. Вредно это тебе.
— Витамин вредно? Впервые слышу. Ну, не буду, — и он с сожалением отодвинул бутылку с витамином.
А Нина Васильевна сделала замечание Макару Петровичу, который стал есть с ножа.
— Не журите вы меня, Нина Васильевна: институт благородных девиц не окончил.
— А вы не сердитесь. Встретитесь с союзниками — с американцами или с англичанами, — да вот так с ножа при них, и скажут: «Ну и генерал!»
— Ничего не скажут, — решительно отбросил Макар Петрович. — Это мы им скажем: «Мы дрались, а вы только рукава засучали».
— Последнюю пуговицу на солдатскую шинель пришивали, — добавил Анатолий Васильевич. — Мы же в Германию придем победителями, а победителей не судят.
— Судить не будут, а осуждать за углом будут, — не отступала Нина Васильевна.
Снова раздались три оглушительных взрыва. Часы остановились. Электрическая лампочка под потолком закачалась, как при землетрясении. Даже стол и тот как-то сдвинулся с места. А Николаю Кораблеву показалось, что взрывы разразились где-то позади него, и он уже ярко представлял себе, что вот летит осколок огромнейшей величины, и осколок этот сию же секунду всадится ему в спину. По телу побежали холодные мурашки, ноги одеревенели, и он посмотрел на всех, ожидая, что все кинутся в стороны, но Галушко пояснил:
— Они же, товарищ генерал. Перенесли огонь левее.
— Знаем ведь, — Анатолий Васильевич недовольно отмахнулся и, продолжая обед, добавил, как бы рассуждая сам с собой: — Чудаки. Видно, нацелились на переправу и промазали. Да разве за тридцать километров попадешь? А? Макар Петрович, пугают?
— Угу, — ответил тот, аппетитно похрустывая хлебную корочку.
Глядя на них, успокоился и Николай Кораблев. Он посмотрел на пятый, свободный, обеденный прибор и подумал: «Значит, кто-то еще должен быть. Может, Галушко? Но вряд ли генералы допустят его к своему столу: субординация», — и хотел было спросить, для кого предназначен пятый прибор, но в эту минуту Груша подала чай, а Анатолий Васильевич весь встрепенулся. Лицо у него стало хитроватое и озорное. Обращаясь к Макару Петровичу, он с тяжким вздохом произнес:
— Охо-хо-хо! Ну что ж, товарищ начштаба, перекинемся, что ль? — и, перегнувшись к Нине Васильевне, тем же тоном попросил: — Нинок, дай-ка карты-то.
Нина Васильевна, подавая карты, сказала, обращаясь к Николаю Кораблеву:
— Все равно всех обыграет.
— Не кори, — проговорил Анатолий Васильевич, сдавая карты, в том числе и Николаю Кораблеву. — В дурачка. Хорошая игра… Ну-с, с кого начнем? С гостя, что ль? Давайте с гостя, — и уже казалось, что за столом сидит не командующий армией, а мужик — таежный сибиряк: у него даже пальцы стали как-то длиннее, заграбастей, а глаза сузились и зашныряли по картам партнеров. — С гостенечка, значит, начнем, потому что у нас в доме первый почет и уважение, как водится, гостенечку, а потом Макару Петровичу влепим… потом уж, прости, Нинок, тебе. Так! Поехали. У меня шестерка козырей. Значит, ход мой.
Макар Петрович (его клонило ко сну) надулся, решив не сдаваться. Николай Кораблев, посмотрев в свои карты и видя, что масть хорошая, сказал:
— Ого! Меня трудно с такой картой бить.
— Поглядим — увидим, — уверенно пригрозил Анатолий Васильевич.
Через какие-нибудь десять — пятнадцать минут непонятно как, но у Николая Кораблева в руках собралась почти вся колода карт. Он в них запутался. За столом все засмеялись и громче всех Анатолий Васильевич. Этот, заливаясь, выкрикивал:
— Подсыпай, подваливай ему, ребятки! Не скупись! Сыпь! Сыпь, ребятки!
Следующим остался в «дураках» Макар Петрович, за ним Нина Васильевна. Анатолий Васильевич, как мальчонка, хохотал, радуясь, все так же выкрикивая:
— И-и-их! Влепили! И-и-их, дали жару-бою! Жалко, нет генерала Пароходова, — он кивнул на пятый прибор и пояснил гостю: — Пароходов тут всегда сидит, а ныне уехал в тыл, — и снова игриво: — Ну, поехали по новому кругу.