Где-то ухали пушечные выстрелы. Над хаткой прогудел самолет. Кто-то на улице крикнул: «Васька, давай лошадь купай!»
Николай Кораблев посмотрел на Михеева. Тот спал, оттопырив верхнюю губу, издавая легкий посвист.
«Чудно, — подумал Николай Кораблев, глядя то на Михеева, то на Егор, а Ивановича. — Что-то произошло. Не пойму», — и, повернувшись к Егору Ивановичу, прошептал:
— Затосковал?
Егор Иванович только повел глазами, как бы говоря: «Не понимаешь, ну и не лезь!»
Михеев от шепота дрогнул, повернулся на бок, тоже посмотрел на Егора Ивановича и кинул:
— Истукан! Ну, посмотрите на него, Николай Степанович, истукан ведь?
Егор Иванович даже не пошевельнулся.
— Выгоню! — раздраженно выкрикнул Михеев. — К чертовой матери выгоню! Что ты надо мной командуешь, как жена?
Егор Иванович весь встряхнулся, снял руки с колен, провел обеими ладонями по лицу и медленно, нарастяжку произнес:
— Что ж! От Вязьмы через Москву сюда в боях с пятой прошел. Теперь что ж: патриот до глубины души валяй к козе под хвост? Прочь?
Михеев поднялся с постели, сначала с гневом посмотрел на него, потом махнул рукой и сказал со вздохом:
— Ну и гад же ты! Давай, давай обедать!
Егор Иванович моментально ожил: кинулся к столу, схватил кастрюлю, выбежал в заднюю комнату, разогрел там щи и через несколько минут, вернувшись, ставя кастрюлю на стол, басом провозгласил:
— Товарищ полковник, пожалуйте кушать! Это не щи, а разлюли-малина!
Михеев сидел за столом, хлебал щи, а Егор Иванович стоял в сторонке и с умилением смотрел на него.
Неся ложку ко рту, Михеев произнес:
— Не понимаешь? Мне ведь толстеть нельзя: сердце у меня больное.
— Лишкота всегда вредна, — не двигаясь с места, ответил Егор Иванович.
— Лишкота? И словечко же выкопал. А я вот заехал к командиру батальона, лучшему моему другу… Лучше, чем ты… И он с обидой говорит: «Никогда у меня не обедали». Должен я у него пообедать? Должен или не должен? Отвечай!
Егор Иванович улыбнулся.
— А вы бы потыкали ложечкой ай вилочкой — и вся недолга.
— Истукан! — зло проворчал Михеев, поднимаясь из-за стола, и, тяжело отдуваясь, пошел к кровати. — Вот теперь, как волк, ложись и спи. Ведь мне не повернуться! — закончил он, валясь на постель.
— Угомонился! — радостно прошептал Егор Иванович, слыша легкий храп полковника. — И вы бы соснули, Николай Степанович. А может, щец?
Николай Кораблев не успел закрыть глаза, как Михеев, встревоженный, вскочил и, видя, что гость тоже поднимается, сказал:
— Отдохните, отдохните, Николай Степанович! Я тут по хозяйству пройдусь. Начальника тыла мне надо повидать, — и вышел из хаты.
— Неугомонный! — с укором, но в то же время хвалясь своим полковником, произнес Егор Иванович, когда Михеев хлопнул дверью.
Вернулся Михеев около двух часов утра, похудевший и вымотанный. Войдя в избу, спросил:
— Первый не звонил?
— Первый? — удивленно протянул Егор Иванович, еще не совсем проснувшись. — Первый-то, чай, вы у нас.
— Вы у нас! — передразнил Михеев. — Я говорю про командарма. Не звонил?
— Нету. Не было.
Михеев подошел к телефонным аппаратам, взял было трубку и медленно, нерешительно снова положил ее на рычаг.
— Нет, не буду тревожить, — и пояснил Николаю Кораблеву: — Жду сигнала от командарма.
На столе Макара Петровича стояли миниатюрные часики. Их почти никто и никогда, в том числе и Макар Петрович, не замечал. Бой у них был какой-то робкий: они не били, а дзинькали — тихо, еле слышно, как может пискнуть мышь. И вот эти часики дзинькнули два раза. В другое время ни Анатолий Васильевич, ни Макар Петрович не заметили бы этого писка, а теперь бой часиков оглушил их, как гром.
— Два! Два часа уже! — прохрипел, откашливаясь, Макар Петрович и так зло посмотрел на Анатолия Васильевича, как будто тот был в чем-то виноват.
Анатолий Васильевич даже дрогнул от слабого звука в часах, но, не отрываясь от карты, которую он внимательно рассматривал, сказал:
— Что тебя вроде шилом кольнуло? Есть еще время: два часа пятьдесят минут, — и, взглянув в окно, добавил: — Ночь лунная. Хорошо! В темную ночь все перепутать могут, — и снова наклонился над картой, затем поднял голову, спросил: — Нашли наблюдателя, стратег?
— Какого?
— Какого? Там, где нас обстреляли…
Макар Петрович смущенно опустил голову и, беспредметно рассматривая уголок карты, тоненько-тоненько запел.