На этот раз наш герой не испытывал колебания, подобные тем, какие, как мы помним, очень сдерживали его при первой встрече с этой женщиной: он шагнул к ней и заключил ее в свои объятия. Она ответила ему не менее крепкими, не менее радостными и жаркими объятиями. Очень долго они не могли разомкнуть их и очень долго не могли разъединить слившиеся в поцелуе губы. Люди Клана зубра, к которому принадлежала она, и люди Клана медведя, к которому принадлежал он, пришли в немалое изумление, глядя на них, а они не могли не обращать на себя внимание среди большинства, кто обнимался достаточно сдержанно, чтобы только соблюсти обычай. Такая встреча, какая произошла между Лумом и его возлюбленной, могла означать только одно – что они уже хорошо знают и очень любят друг друга. Ее сородичи недоумевали, потому что этого юношу они видели в первый раз. Новые же сородичи Лума вообще не могли глазам своим поверить и готовы уже были подумать, что в прошлом году едва не съели своего соплеменника. Любопытствующие начали приступать к нашей счастливой чете с распросами. Но Лум и его возлюбленная не слышали их, потому что они сейчас ничего не замечали вокруг себя. Люди стали строить всевозможные догадки. Какие только предположения не возникали в неандертальских умах, далекие от истины. Впрочем, задача была бы не простая и для кроманьонского разума. Наш герой удовлетворил любопытство соплеменников, но не так скоро, как им хотелось.
Когда он наконец сумел оторваться от губ возлюбленной, то спросил:
– Как звать тебя, дорогая?
– Я – Намана. А тебя как?
– Лум. Почему же ты ушла тогда? Почему не разбудила меня? Хотя бы чтобы попрощаться?
– Я подумала, что ты чужак. Хотя вначале была уверена, что ты наш. Я услышала, как ты говоришь во сне. Не по-нашему. Я боялась, что ты уведешь меня с собой. А в племени у меня ребенок остался. Я не была уверена, что ты меня отпустишь, чтобы я забрала его с собой. Зачем он тебе нужен? К тому же ты мог опасаться, что я не вернусь к тебе. А я бы, и правда, не вернулась. Потому что я люблю свое племя. Но, оказывается, ты не чужак, а наш. Тогда скажи, почему ты потом прятался от меня? Я тебя вообще нигде не видела. Целый год прошел после той нашей встречи, а ты так и не пришел ко мне. А мне было так трудно.
– Все то время, что прошло с того утра, как ты покинула меня, я шел к тебе. И вот наконец дошел.
– Как это? Не понимаю.
– Да я ведь, и правда, чужеземец.
– Да? Значит, и правда? Вот почему ты говоришь как-то странно – не совсем так, как мы говорим. Ты – чужеземец? Но ты среди… нас? Как же не убили тебя? Или ты шутишь?
– Нет, не шучу, конечно.
И Лум поведал ей и столпившимся вокруг любопытным о себе, о своих приключениях. Его повествование не совсем соответствовало действительности, потому что наш герой извлек урок из случившегося с ним прошлым летом, когда из-за своей простодушной правдивости после рассказа о злоключениях, постигших его и других охотников за женщинами, едва не лишился жизни. Из его слов выходило, что не за какими неандертальскими женщинами он вовсе и не отправлялся, а просто охотился с товарищами на территории родного племени. Конечно, утаил, что стал невольным убийцей сородича своих новых соплеменников. В остальном конец его рассказа вполне соответствовал действительности: когда товарищи ужинали, он отправился искупаться и встретился у реки с Наманой, вернувшись на стоянку, нашел соплеменников убитыми, сражался с ронгами, устроившими на него засаду. Лум не стал скрывать, что родом он из племени мезов, хотя знал, что чомо ненавидят всех ногано. Как и предполагал, слушатели отнеслись с сочувствием к номариям, почти полностью истребленным нынешними врагами здешнего племени, негодовали на ронгов за их жестокость. Не все поверили, что сородичи Лума – мезы: уж очень он не похож был на них. Но зачем понадобилось ему примазываться к кроманьонцам они понять не могли.
Лум и Намана шли в стойбище, обнявшись. Она привела его к одному из шалашей, около которого на подстилке из звериной шкуры безмятежно спал маленький голенький ребенок – девочка, наверное, месяцев двух от роду. Лум сразу обратил внимание, что большой палец на руках у нее явно кроманьонский, а не неандертальский.