– Моя дочь! – удивленно и радостно воскликнул он.
– Даана, – счастливо и умильно заулыбалась Намана, – твоя дочь.
Впрочем, подтверждения и не требовалось – родство было слишком очевидным: о нем свидетельствовали не только пальцы, но и черты лица малютки. Лум был необычайно рад. Как он жалел, что вместе с его женами погибли не рожденные дети. Но, оказывается, он все же стал отцом.
Лум и Намана сели на корточки и какое-то время с умилением глядели на ребенка.
Потом посмотрели друг на друга. Выражение лиц их было теперь уже другое, но тоже счастливое. Лум понял, что возлюбленной опять овладевает то чувство, которое охватило их обоих, как только они снова встретились, и которое не оставляло его с того момента ни на минуту. Она встала, взяла его за руку и увела в жилище, откуда они долго не выходили. Только громкий недовольный крик проснувшегося ребенка заставил их вновь воспринимать окружающую действительность. Они поспешили к плачущему ребенку. Мать взяла малютку на руки и приложила к груди. Девочка сразу перестала плакать и принялась сосать, причмокивая. Намана склонила голову, с умилением глядя на нее. Лум тоже глядел на девочку с умилением. Он с любопытством рассматривал дочку. Когда та насытилась, взял ребенка и восторженно поднял над головой. Девочка обиженно выпятила нижнюю губу и отчаянно заголосила во все горло. Отец поспешил вернуть ее на руки матери.
Лум, Намана с ребенком на руках вышли за крайние жилища стойбища (для этого пришлось сделать не более двадцати шагов) и с высоты холма, на котором стояло селение, окинули взглядом ближнюю часть долины, где расположилось лагерем на ночевку племя. Пять огней ярко сверкали в сгущающихся сумерках. Каждый род группировался вокруг своего костра. Некоторые люди переходили от костра к костру: происходило общение между родами. Должно быть, в знак гостеприимства люди Клана зубра проводили сегодня вечер тоже в долине, вместе со всем племенем, а не как обычно, в стойбище. Теперь они сидели вокруг костра у подножия холма, находясь ближе остальных родов к селению, в шагах ста от него.
«Все же нас немало», – подумал Лум, но тут же вспомнил о количестве ронгов, большинство которых к тому же просто великаны в сравнении с чомо, и настроение у него сразу упало. Конечно, столкновение с ними будет гибельно для здешнего племени, а вместе с ним и для него, и для Наманы, и для Дааны. Их ждет скорая смерть. И это тогда, когда наконец вопреки всем невзгодам сбылась его мечта, когда он обрел истинное счастье! Как несправедливы те духи, которые управляют судьбами людей (читатель помнит, что наш герой воспринял верования неандертальского племени)! Но он имеет возможность бежать к номариям, бежать с Наманой, Дааной! Однако он не сможет это сделать. Потому что должен сражаться с ронгами, с теми, кто принес ему столько горя, кто уничтожил так много его сородичей, должен отомстить им, должен остановить это страшное племя, которое истребляет народ за народом, а точнее пожирает со злодейской жестокостью. Нет, он не убежит! Он будет драться!
Сколько же осталось ему жить? – продолжал предаваться тревожным мыслям Лум. Воины, которые взбираются на высокие горы, чтобы следить за движением ронгов, сообщают, что те отстали, наверное, на четыре дневных перехода. Значит, четыре дня у него все-таки есть. Для того, чтобы пожить еще, насладиться счастьем. Лум вновь обрел счастливое состояние духа, ибо, как и все первобытные люди, умел жить сегодняшним днем. Они привыкали жить среди опасностей, привыкали к мысли о возможной скорой гибели, привыкали не думать об этом, и если сегодня, сейчас ничто явно им не угрожало, то пребывали в нормальном состоянии духа, бывали даже жизнерадостны, а то и счастливы, если везло обрести счастье. Но умение не думать о надвигающейся опасности еще не означало, что наши давние предки в ожидании ее большей частью имели веселый вид. Выше мы упоминали об огромной роли подсознания. Оно делало свое дело и влияло на облик людей. Поэтому многие в описанном нами лагере первобытного племени имели мрачноватый вид, особенно люди Клана зубра, которые только сегодня узнали о предстоящей тяжелой войне.
Увидев нашу счастливую чету они замахали ей руками, приглашая присоединиться к ним. Но Лум и Намана предпочли провести нынешний вечер в кругу своей только что созданной семьи.
Они вернулись к шалашу и вошли в него. Было приятно оказаться в жилище, сохранившем дневное тепло – предосенние вечера уже были довольно холодными, – лечь на мягкую подстилку из шкур с густой шерстью. Сытый ребенок не плакал, а через некоторое время заснул. Это позволило спокойно побеседовать перед сном. А поговорить было о чем. Лум узнал, что у Наманы уже был муж. Он погиб на охоте позапрошлой зимой. У юной вдовы сразу появились женихи. Но она воспользовалась правом матери недавно рожденного ребенка уклониться от нового брака. Соблюдавшая законы племени предводительница рода не выдала ее замуж. После встречи с Лумом Намана забеременела. Это тоже дало возможность избавиться от нежелательных женихов. Осенью у нее умер годовалый сын.