– Какой ты охотник, Лум! Не хуже, чем воин! – воскликнула она.
– Сходи за резцом. А я посторожу добычу. А то как бы какие звери не набежали. Вон, уже собачья стая поглядывает сюда.
Намана принесла резец и заодно охапку хвороста, взятую около одного из костров. Кучи веток, тонких стволов быстро вырастали, потому что голодные собиратели топлива спешили. Вместе с Наманой пришли две женщины, тоже неся охапки хвороста. Когда они сходили за ним второй раз, к ним присоединились еще две женщины, принесшие из леса хворост: они оставили его не в куче около костра, а принесли сюда. Носить хворост к добытому зубру стали еще несколько человек.
Тем временем наш герой, ловко орудуя резцом, свежевал гиганта. Подошли двое мужчин. У одного был резец. Втроем они довольно быстро освежевали зубра.
Намана сходила к ближайшему костру за огнем, и скоро запылал еще один костер, около которого собирались люди, предпочитавшие мясо животного человеческому. Когда костер был уже достаточно большой, чтобы можно было жарить на нем огромного быка, возле него уже находились шестеро мужчин. Они без особого труда положили очень тяжелого зубра на огонь.
Скоро здесь собрались уже почти тридцать человек. Двое принесли из стойбища с десяток резцов: мы помним, что инструменты эти использовались людьми для поедания мяса.
Используя специальный навык и специальные достаточно длинные и толстые палки с острыми сучками, которыми старались зацепить за все, за что можно было зацепить, мужчины время от времени вытаскивали тушу из костра, переворачивали ее и возвращали обратно. Такие действия позволяли более равномерно поджарить охотничью добычу. Покуда это роскошное, изысканное блюдо первобытной кухни приготавливалось, Намана сходила в стойбище и привела сюда соплеменниц Лума. Она и они пришли с детьми на руках.
И вот наконец тушу окончательно извлекли из костра. Веником из ветвей очистили ее от золы, и она предстала глазам людей во всем своем великолепии. Покрытая темно-коричневой аппетитной коркой, правда, местами подгоревшей, источающая головокружительно-приятный запах, она была настолько привлекательна для проголодавшихся людей, что иные не выдержали и почти сразу же стали пробовать отрезать от нее хотя бы маленький кусочек. Однако, обжегшись, отказались от этой затеи. Но ожидание, когда туша достаточно остынет, было слишком мучительно для пустых желудков. Поэтому через некоторое время, когда она немного остыла, но все же еще оставалась очень горячей, люди начали есть. Каждый отрезал себе такой кусок, какой хотел, и, сев на траву, обжигаясь, ел.
Когда Лум насытился, он встал. Намана, знавшая о его намерении, сразу поняла, что именно сейчас он собрался его осуществить.
– Все-таки пойдешь? – огорченно спросила она.
– Да.
– Не ходи, Лум. Ты все равно ничего не добьешься. Только обозлишь их.
Однако он не послушал жену.
Когда приблизился к каннибалам, его обдало жутью. Такое впечатление производило пожирание людьми людей. Самое жуткое было то, что поджаренные части человеческого тела люди эти держали совершенно спокойно, словно это была обыкновенная пища. И ели человеческое мясо с таким же спокойным, довольным видом, будто какую-нибудь лосятину или зубрятину. При этом непринужденно перебрасывались словами. Хотя вид этих часто виденных им людей ничуть не изменился, Луму казалось, что они стали другими: в них словно исчезло что-то главное и появилось что-то нечеловеческое. Ему казалось, что они вгрызаются в мясо, словно звери. А когда жевали или переговаривались, в движении их ртов чудился оскал хищников, как у той красавицы-людоедки, которую он видел год назад.
Лум призывал своих новых соплеменников отпустить пленных, но встретил всеобщие недоумение, непонимание и полнейшее нежелание последовать его призывам.
Лум дошел до костра Рода медведя. Он знал о своем огромном влиянии на людей этого клана и связывал с ними последнюю надежду помочь пленным. Но и здесь встретил такие же недоумение, непонимание и жестокое желание не отказывать себе в дальнейшем поедании человеческой добычи. К тому же шаманка и Мать рода, которая, как говорилось выше, имела на него гипнотическое влияние, велела ему оставить попытки помочь пленным, и он покорно подчинился. Но, уходя отсюда, пригласил желающих присоединиться к нелюдоедам. При этом расхваливал вкуснейшее свежее мясо зубра. Но никто не последовал за ним.
Мрачный Лум возвратился к сотрапезникам и снова сел рядом с Наманой. Она не стала расспрашивать мужа: по виду его нетрудно было догадаться, что его затея потерпела неудачу. Впрочем, иного она и не ожидала. Лум сидел, огорченный, угрюмо глядя в костер. Намана продолжала есть, искоса с сочувствием поглядывая на него. Через некоторое время сказала: