Она остановилась на песчаном пляже и стала внимательно всматриваться перед собою, переводя взгляд то влево, то вправо. При этом широко раздувала ноздри, принюхиваясь.
«Его ищет», – догадался Лум. И правда, недоуменный, нетерпеливый взгляд женщины явно говорил о том, что она кого-то желает увидеть здесь и не понимает, почему тот до сих пор не объявился перед нею.
– Либ дате бута тат?! – громко сказала она, и голос ее прозвучал отнюдь не грубо, как у того неандертальца, а даже мелодично, очень приятно, как показалось нашему герою.
Вдруг она вперила взгляд прямо в то место, где скрывался Лум. «Все, увидела меня. Надо выходить», – понял он. В этот момент храбрый юноша неожиданно испытал странную, еще незнакомую ему нерешительность и продолжал оставаться на месте.
Незнакомка хитровато прищурила глаза, игриво-ласково усмехнулась и что-то сказала, рассмеявшись.
«Меня принимает за него – она же меня плохо видит. Думает, что он нарочно спрятался от нее – играет вроде», – понял Лум и в этот момент решился выйти.
Вид, в каком он предстал перед нею, мог бы рассмешить любого. Представьте выскочившего из кустов юношу, на котором единственное, что было – лишь кожаная сума на боку. Конечно, он не был из числа тех его соплеменников, о коих говорилось выше, которые, несмотря на возраст, не обрели стыдливости. Нет, он просто совершенно забыл о своей наготе. Дело в том, что еще в самом начале путешествия Лум, как и его спутники, снял за ненадобностью набедренную повязку и сунул ее в суму. Но она занимала в ней слишком много места, необходимого для запасов мяса. После первой же удачной охоты все путешественники выбросили свои набедренные шкуры, не сомневаясь, что в случае необходимости быстро обзаведутся новыми. Со временем они перестали замечать свой, в общем-то, обычный для первобытных охотников походный наряд и даже совершенно забыли о нем. Иначе наш герой вряд ли бы набрался наглости появиться в таком виде перед женщиной, пусть и неандертальской.
Выйдя из зарослей, он, добродушно, приветливо улыбался во всю ширь своего неандертальского лица. Ее реакция его приятно удивила. Она ничуть не испугалась, а лишь изумленно вскинула брови. Даже не направила на него копье. «Она меня тоже принимает за своего!» – обрадовался Лум.
– Бем пева мува? – произнесла женщина. По вполне понятной причине он, конечно, предпочитал отмалчиваться. Она снова сказала что-то, на сей раз каким-то насмешливо-понимающим и недовольным тоном.
«Болтает со мной прямо, как со своим. Должно быть, и правда, я очень похож на кого-то из ихних», – с радостью думал Лум. Но он ошибался. Причина того, что незнакомка его не испугалась, была в другом. Эта причина откроется в дальнейшем повествовании.
Наш герой поспешил подкрепить удачу тем аргументом, о котором мы упоминали и на который он рассчитывал более всего. Этот аргумент находился в его дорожной суме и представлял собою большой кусок жареного мяса. Лум достал его и протянул незнакомке. Она схватила кусок свободной левой рукой и стала жадно есть. Вскоре взяла и правой. Копье упало на песок. Лум преодолел соблазн воспользоваться этим и еще раз решил ни в коем случае не прибегать к насилию. Жуя, она благодарно поглядывала на него и время от времени, насколько позволял набитый рот, улыбалась. Он же, глядя как быстро убывает аппетитный кусок, торопливо, напряженно соображал, как действовать, когда мясо совсем исчезнет. Но ничего придумать не мог. И вот она поглотила весь его аргумент и стала облизывать и обсасывать испачканные жиром пальцы. Он почувствовал, что наступил критический момент и уже нужно что-то решительно предпринять, но по-прежнему не знал что. «Надо заговорить с ней! Но я же не знаю их языка!» – почти с отчаянием думал он.
Она подняла на него большие серые глаза. В них было удовольствие сытости. Женщина окинула его помутневшим взором. Она не могла не видеть, как сильно выражено его страстное стремление к ней. Глаза ее томно полузакрылись, в них заиграли искорки ответного нескромного чувства. У него появилась смутная догадка, что, возможно, слов никаких и не понадобится. Но ему от этого не стало легче, потому что его охватил непонятный страх. Храбрый юноша, способный выйти один на один с самым грозным хищником, неожиданно для себя поддался страху, но иному, не тому, которому обычно поддаются люди при встрече с обычной опасностью. Это был страх совсем другого рода, еще неведомый ему. Он тоже подавлял волю. «Попробуй обнять ее – вот и все. Говорить, кажется, и не надо совсем», – подсказывал ему внутренний голос. Но Лум не мог сделать и малейшего движения к ней – не то что обнять.