Вновь вспомнил о тревожном предчувствии, когда, выйдя из леса, уже шагов двести прошел по полю. Он поднял взгляд и стал смотреть прямо вперед. До этого смотрел больше вниз, на траву, которую, впрочем, не видел. А когда поднимал взгляд, то что попадало в поле зрения, тоже не видел, ибо яркие воспоминания закрывали от него реальные образы.
Выйдя из полузабытья, увидел перед собою широкое поле в лучах утреннего солнца, взошедшего уже настолько, что оно уже перестало быть большим. За полем темной полосой зеленел дубовый лес, около которого остановились на ночлег номарии. Над кудрявой кромкой этой полосы выглядывали вершины невысоких гор. Лум увидел, что дубняк не доходит до гор на западе, как ему казалось вчера, когда он с соплеменниками подходил к месту будущей стоянки: между дубовым лесом и этими горами лежала довольно обширная холмистая местность, сплошь покрытая кустарником и мелкими деревцами.
Дуб, под которым сделали стоянку охотники, отсюда, где находился сейчас Лум, не выглядел столь внушительным и величественным, как вблизи. Все же он несколько выделялся на фоне растущих далее деревьев, своими более крупными размерами.
Людей Лум не увидел там. Его не обеспокоило то, что не видно спящих соплеменников: они лежат и их за травой увидеть нельзя – так подумал он. Но где же караульный?! Он лежать не имел права.
Несколько поодаль от места стоянки из травы выглянула голова собаки. Она тоже увидела Лума и залаяла на него. Сейчас же из травы показались еще несколько голов собак, и в следующий момент целая стая этих свирепых сильных животных бросилась к Луму.
У юноши сразу похолодело внутри, и он мгновенно забыл и о, должно быть, заснувшем караульном, и даже о приятных грезах о возлюбленной. Все внимание его сосредоточилось на приближающейся опасности, которую он собрался отражать.
Надо сказать, что часто собаки, а то и волки, следовали за группами охотников, потому что была возможность поживиться остатками их пищи, порой не только объедками, ибо, покидая временные стоянки, люди далеко не всегда могли унести с собою все добытое ими мясо. Конечно, звери держались на почтительном расстоянии от охотничьих групп. Иногда даже люди, потерпев неудачу на охоте, пытались решить проблему отсутствия пищи за счет незваных попутчиков. Однако собаки, а тем более волки, менее всего подходили на роль добычи. Догнать их люди, конечно, не могли. Пробовали добиться желаемого хитростью, используя приманку – какую-нибудь кость. Но эти животные поразительным образом угадывали намерения человека и всегда держались на безопасном расстоянии. Только в редчайших случаях поддавалось на обман какое-нибудь излишне доверчивое и слишком оголодавшее животное.
По окрасу Лум узнал приближающихся собак. Эта стая увязалась за нашими путешественниками еще когда они не отошли далеко от стойбища. Временами она на день-два исчезала куда-то: наверное, сама охотилась. Потом собаки появлялись, те же самые. Однажды, когда они отсутствовали, их место заняла другая стая собак. Вернувшиеся собаки прогнали конкурентов – не столько силой, сколько дружным угрожающим лаем. Вчера никаких четвероногих попутчиков не следовало за охотниками. Значит, стая появилась уже после того, как Лум отправился на поиски воды.
Наш герой слышал, что собаки не нападают, как волки, на одиноких людей, отошедших от группы охотников, которых ранее видели в ней. Однако сейчас ему верилось в это с трудом, ибо казалось, что свирепая стая стремительно приближается только с одним намерением – яростно его растерзать. Однако, и правда, на пол-пути к нему собаки остановились: они узнали Лума. Шесть из них повернулись и затрусили обратно. Остальные две собаки снова побежали к нему. Но теперь они не выглядели свирепо. Напротив, радостно виляли хвостами и даже, как показалось Луму, немного улыбались. Это были очень большие собаки, даже, пожалуй, немного больше среднего волка. Они и походили на волков. Отличались только окрасом: одна была рыжая, другая – коричневая с черными пятнами.
Собаки не добежали до молодого охотника на расстояние, приблизительно равное хорошему броску копья. Лум чувствовал, что докинет и, возможно, попадет, но острие не причинит вреда животному, ибо полет копья потеряет силу. Собаки, словно понимали это.
Коричневая собака стала потягиваться, глубоко провиснув грудью. При этом вытянувшиеся передние лапы ее тоже почти легли на землю, зад возвышался над туловищем, а пышный султанообразный хвост величаво заколыхался.