Чужеземец ахнул, взмахнув руками и роняя копье. Издав предсмертный крик боли он упал навзничь. Лум осторожно, чтобы не соскочил с древка наконечник, но достаточно быстро извлек копье из раны, откуда сразу затем, заливая тело и траву, хлынула кровь.
Лум убедился, что наконечник ни чуть не поврежден. На осмотр его потратил не больше мгновения, после чего сразу переключил внимание на приближающихся людей.
Конечно, он сразу понял, что они соплеменники убитых им воинов, что четвертый сраженный чужеземец потому и предпочел продолжение борьбы спасению бегством, что, неожиданно увидев сородичей, устыдился своей трусости.
Хоть у Лума не было теперь желания здесь задерживаться, он все же чуть задержался, чтобы немного посмотреть на неведомое ему племя. Его поразило то, какое оно многочисленное. Если бы наш герой умел считать не до сорока, а до девятисот, то приблизительно столько бы он и насчитал сейчас светлокоричневых фигурок в набедренных повязках, а иных, совсем обнаженных, широкой толпой движущихся по зеленому полю. Раньше он и не предполагал, что бывают такие большие народы. Толпа имела вид совершающего перекочевку племени. Женщины несли на себе пожитки, малолетних детей. Иные сгибались под ношей. Мужчины в сравнении с женщинами шли налегке – несли только копья, дротики, дубины.
Хотя расстояние между Лумом и чужеземцами было не менее трех тысяч шагов, зоркие глаза молодого охотника без труда разглядели, что они, конечно же, не чомо, а ногано. Да, это соплеменники людей, напавших на его товарищей: сомнений быть не может.
Вдруг в толпе стало происходить движение более активное, чем было до этого. Из нее выбегали мужчины. Толпа разделилась на две. Новая, в раза четыре меньшая толпа стала быстро отдаляться от основной, приближаясь сюда.
«Видать, решили, что врагов здесь немало – все воины их сюда бегут», – подумал Лум.
Он вернулся на страшное место стоянки номариев. Окинул прощальным взглядом мертвых товарищей. Хотел заменить неандертальское копье на кроманьонское. Однако передумал. Ведь он убедился в надежности этого оружия. Да и не хотелось расставаться с вещью, напоминающей о возлюбленной. Взял только один из валявшихся дротиков: он хотел, чтоб как можно меньше вещей отягощало бег.
Лум заметил, что собаки теперь находятся несколько ближе: по всей видимости, решили, что убежавшие люди не вернутся, и начали приближаться к месту, где их ожидала вожделенная легкая добыча. Сейчас все собаки стояли и, опустив низко головы, из подлобья уставились на него. Шестеро опять легли, стали смотреть в сторону, что в животном мире является миролюбивым знаком. Некоторые завиляли хвостами, что на собачьем языке имеет широкий смысл, причем часто свидетельствует о симпатии. Два пса продолжали стоять. Острый слух охотника уловил их недовольное глухое рычание.
Наш герой побежал в сторону, откуда пришел сюда с соплеменниками. Когда пробегал мимо собак, те находились в шагах пятидесяти от него. У Лума было опасение, что они увяжутся за ним: он знал, что у этих злобных тварей есть привычка пускаться с лаем вдогонку за пробегающими поблизости. Случись такое, ему пришлось бы отбиваться и потерять сколько-то времени, сейчас особенно ценного для него. Все же этого к немалому его облегчению не произошло: покинутое им место привлекало внимание собак куда больше, чем соблазн догонять и хватать за пятки. Приближение сюда большой толпы хорошо вооруженных охотников загораживал от их глаз густой кустарник. Поэтому, когда Лум удалился от места стоянки на шагов триста, вся стая, радостно виляя хвостами, дружно поспешила к дубу, под которым разыгралась кровавая трагедия, свидетелями финала которой собаки только что стали.
У нашего героя был большой соблазн броситься в чащобу темнеющего справа девственного дубового леса, где имел куда больше шансов спастись, чем на открытом пространстве. Но он преодолел это желание. Тому была очень серьезная причина. Лум понял, с каким столкнулся племенем. Ужасная молва о нем была ему уже давно известна. Многие племена жили тогда в страхе перед ронгами – так звали людей этого чрезвычайно воинственного, кровожадного народа. Именно у них, как слышал Лум, существовал обычай носить на голове два пера, прикрепленных именно так, как были прикреплены эти украшения на головах убитых им здесь чужеземцев. Более всего ронги страшили всех своим особенно жадным и свирепым людоедством. В те времена вряд ли возможно было найти племя, которое не грешило бы каннибализмом. Но редко кто охотился на людей специально, как на животных: жертвами людоедов обычно становились случайно встреченные на охоте чужеземцы, враги, плененные и павшие в войнах, которые происходили не так уж часто. У ронгов же каннибализм был главной традицией, ради которой они постоянно кочевали и воевали. Луму, как и всем его сородичам, казалось, что это страшное племя еще далеко на востоке. Но, оказывается, оно уже здесь и движется прямо в направлении стойбища номариев. Нужно во что бы-то ни стало обмануть ронгов – указать им неверный путь: вот какую цель поставил перед собой Лум.