Геран неслучайно остановил свой выбор на нем. Дуил часто, гораздо больше остальных ублажал его лестью. Правда, делал это безыскусно, слишком прямолинейно, так, как подсказывал ему малоразвитый первобытный ум, однако ум хитроватый, способный предвидеть немалую выгоду от лести. Впрочем, вождь нисколько не превосходил его интеллектом. Поэтому получал удовольствие и от такой лести. Лесть тонкая, завуалированная была ему неведома. Он бы ее и не понял. Подобно многим другим людям, обличенным властью, Геран не мог устоять перед всесокрушающей силой упорного подхалимажа и наградил льстеца поистине щедро.
– Ты, – указал он на Дуила.
Тот подпрыгнул и вскричал от восторга, в то время, как остальные женихи разочарованно, недовольно и даже возмущенно загудели. Он поспешил к невесте. При этом радостно широко улыбнулся, обнажив большие желтые, как у лошади зубы.
– Нет! – вскричала Кана: Дуил явно не был из тех, о ком она мечтала. Но к мнению невесты тут никто не собирался прислушиваться. Геран грубовато подтолкнул ее к жениху. Восторженно-похотливо зарычав, тот схватил ее, поднял на руки и быстро понес прочь отсюда, не взирая на то, что девушка, отчаянно сопротивляясь, била его кулачками и брыкалась розовыми точеными ножками, удары которых, правда, попадали только по воздуху.
Петляя среди островерхих темно-коричневых жилищ, Дуил быстро шагал к своему шалашу, находящемуся на краю стойбища. За ним поспешно следовали молодые холостые охотники. Они надеялись, что счастливый избранник на радостях отдаст кому-нибудь из них старшую жену. Так обычно поступали многие мужчины, которым удавалось обзавестись новой супругой. Правда, жадность, ревность Дуила могли пересилить радость удачи. Кроме того, ему не очень трудно было прокормить свой гарем с детьми: при дележе охотничьей добычи Геран щедро наделял его семью мясом. Так что Дуил вполне мог и не отдать ту, которую возжелали сейчас юноши.
Придя к своему шалашу, тот снова зарычал восторженно-похотливо и скрылся с Каной за завесой из звериной кожи, прикрывавшей вход. Юноши остановились перед ним. Стоя в ожидании, они с вожделением воззрились на эту завесу, понимая, что там, за нею, происходит сейчас то, о чем они так долго мучительно мечтают.
Подошли три жены Дуила. Старшую звали Кухрила. Она была рослая брюнетка, тридцати семи лет от роду. Ни формами, ни живостью цвета кожи своего тела она ни чуть не уступала гораздо более молодым подругам по гарему. Однако обветренное, обожженное солнцем лицо покрывала сеть морщинок, делавшая его некрасивым, почти старческим. Контрастным и странным казалось обрамление такого лица черными как смоль нисколько не тронутыми сединой густыми волосами. Впрочем, лицо второй, двадцати восьмилетней жены Дуила Татилы, тоже обветренное, обожженное солнцем, выглядело почти столь же увядающим. Третья же его женщина, семнадцатилетняя Ламина, отличалась от них юной, нежной красотой. Она была женой Герана. После женитьбы на Элине он отдал ее своему любимцу Дуилу.
Конечно, когда подошла Кухрила, юноши перевели свои вожделенные взоры на нее. Кроме одного, по имени Кэсиан. То был рослый, крепкого сложения белотелый молодой человек. Он имел большую рыжеватую пышную шевелюру, широкое красивое лицо и жидковатую пока, в виде пушка, бородку.
Необычайно бледный Кэсиан глядел на завесу входа в шалаш широко округленными, словно безумными глазами, как глядит человек, готовый совершить отчаянный, чрезвычайно дерзкий, страшный поступок.
Татила и Ламина смотрели на юношей взглядами, явно выражавшими интерес к ним как к мужчинам. В то же время в глазах их можно было заметить затаенную тоску. И причину этой тоски можно было угадать по этим же глазам: конечно, женщины весьма сожалели, что еще не скоро им доведется познать таких молодых. На старшую подругу по гарему, имевшую шансы сегодня стать женой кого-нибудь из них, они поглядывали с завистью.
– Смотри-ка, Кухрила, какие женишки к тебе пожаловали. Молоденькие, – произнесла Татила, и в голосе ее прозвучали и эта зависть, и та, упомянутая нами, тоска.
– И правда, смотри-ка, как копья свои навострили, охотнички молодые, щ – рассмеялась Ламина.
– На изготовку взяли, – хихикнула Татила.
Обиду на свою незавидную участь, оставившую им возможность искать любовные утехи только в объятиях грубого постылого мужа, они принялись вымещать на этих же самых юношах, которые им так нравились, осыпая их язвительными похабными шутками: конечно, и в те далекие времена представительницы слабого пола были весьма остры и не сдержанны на язычок.