Вскоре Лум погрузился в сладкий сон. Последними мыслями, которые пришли перед этим, были: «Ну, ладно, ладно, охраняйте меня… Но не надейтесь…»
Совершенно изнурённый молодой охотник спал так крепко, что ни разу ни проснулся, ни изменил даже положение тела. Но именно боль, вызванная однообразным сидением, в конце концов, и пробудила его.
Он проснулся, когда поляна уже была залита ярким солнечным светом. Слез с дерева. Тело так затекло, что его сильно ломило изнутри, особенно в тех частях, на которые пришлась основная его тяжесть во время сидения.
Лум внимательно огляделся. Собак не увидел. «Ушли. Наконец-то. Видать, голод заставил. Поняли, что до меня не добраться. Пошли другую добычу искать», – подумал он. Отсутствие собак не могло не обрадовать его, узнавшего об их поразительных боевых качествах.
Не задерживаясь здесь и минуты, он продолжил путь. Ломота в затёкшем теле быстро прошла. Он снова шёл, внимательно вглядываясь, вслушиваясь, принюхиваясь, как всегда ходил по лесу. Его окружали вековые сосны, ели, клёны, липы. Хотя шёл тем же путём, почти не узнавал виденные вчера места – так преобразился лес в утреннюю пору. Девственный лиственный и хвойный кров его пронизывали тысячи ослепительно ярких лучей, отчего здесь было не сумрачно, как в предвечернее время, а светло, уютно.
Видимо, под влиянием окружающей красоты, а, главное, благодаря тому, что утром после хорошего сна многое воспринимается по-иному, настроение Лума, по сравнению со вчерашним, значительно изменилось. Хотя его продолжали мучить переживания, вызванные воспоминанием о страшном событии, тяжёлое чувство всё более оттеснялось счастливыми мыслями о том, что сам он остался жив, что по-прежнему для него сияет, лаская теплом, щедрое благодатное солнце, по-прежнему для него благоухает, радуя взор красотою, цветущая природа. Отвлекали от горестных дум и вернувшиеся сладостные воспоминания о возлюбленной.
Во второй половине дня лес кончился. Лум шёл теперь лесостепью. Перед ним была равнина. На её огромном пространстве местами темнели рощи. Чем далее уходил взор, тем и равнина, и рощи становились более светлыми и голубыми.
Часто попадались ручьи и речушки, и Лум вдоволь утолял жажду. Ловил по пути насекомых. Но они уже не могли заглушить голод, потому что слишком много было отдано сил. Лум счёл, что теперь достаточно далеко удалился от возможных преследователей, чтобы позволить себе заняться охотой. К такому решению он пришёл, не только учитывая расстояние, медленную скорость движения ронгов-следопытов, но также стоявшую и перед ними необходимость заботиться о пропитании.
Эти места если и были когда-то охотничьими угодьями человека, то очень давно, ибо здесь водилось так много животных, что не нужно было даже их выслеживать. Лум видел вокруг себя лошадей, косуль, овец. Одни были близко, другие далеко. Двигаясь далее, увидел коз и быков.
Однако видеть потенциальную добычу ещё отнюдь не означало, что удастся овладеть ею. Сделать это и здесь тоже было нелегко: все животные были крайне опасливы.
Лишь через часа три труды нашего героя принесли желанный результат. Да и то, пожалуй, ему просто повезло. После очередной неудачи, когда не смог достаточно близко подкрасться к косулям, стремительно убежавшим вдаль, он шёл в высокой траве по лугу. По сторонам на разном расстоянии от него темнели группы деревьев, покачиваемых ветром. Лум подошёл к широкой низине с пологими спусками и сразу увидел приблизительно посередине её огромного кабана. Охотник мгновенно присел в траву и притаился. Убедившись, что животное его не заметило, он стал осторожно красться сквозь густую траву к краю оврага. Раздвинув траву, снова увидел кабана. Тот увлечённо, деловито рылся рылом в земле и растительности. Это был могучий вепрь. Не всякий охотник захотел бы один на один выйти против такого чудовища.
Лум некоторое время испытывал колебания. Однако они вызваны были не страхом. Только тем, что имел недостаточное вооружение для охоты на кабана в одиночку. Он знал, что это животное, часто даже смертельно поражённое на расстоянии дротиком или копьём, не издыхает сразу, а атакует охотника со всей яростью и мощью агонии. А главное, при лобовом столкновении очень крупная голова кабана загораживает значительную часть тела. Те же его части, которые ещё как-то возможно достать копьём, слишком мало уязвимы из-за необычайной прочности кожи и потому, что удары преимущественно приходится наносить под углом. У охотника порой не остаётся выбора, кроме как бить в голову, а это для хрупкого кончика каменного острия губительно. Вот тут хорошо бы как раз дубину использовать. Лум досадовал, что из-за необходимости спешить не обзавёлся ещё палицей. Конечно, без резца или рубила не сделал бы хорошую. Но более-менее сносную мог бы сделать. Охотник очень опасался лишиться копья. И тут он вспомнил, что его копьё имеет ещё и второе остриё. И снова наш герой оценил изобретательность неандертальцев.