Как только наш герой понял, что его попутчики насытились, он продолжил путь, а они последовали за ним.
Глава 8
8
Лум взял теперь за правило в то время, когда приближается ночь, и попадается по пути дерево более-менее годное для ночлега, сразу устраиваться на нем для сна, хотя до наступления сумерек еще мог бы пройти немало. Так поступал, чтобы избежать затруднения, подобные тому, с каким столкнулся, когда пришлось возвращаться к дубу, на котором ночевал первый раз. Это позволило также лучше высыпаться и восстанавливать силы для продолжения пути.
Когда в суме было мясо, Лум, конечно, не мог использовать ее в качестве подстилки для сидения во время сна на развилке дерева. В таких случаях подкладывал под себя густой пук нарванной травы, плотно примятой и, чтобы не рассыпалась, особым образом обвязанной веревкой: юноша был рад, что не выбросил ее, когда понял, что она не пригодится для той цели, для которой была сделана.
В одной из рощ сломал довольно толстую ветку дерева. Удалось это сделать без рубила только благодаря огромной силе: далеко не каждый мужчина даже того времени справился бы одними руками с веткой такой толщины. Лум переломил ее в нужном месте об колено, оборвал с одного из обломков (не без помощи, конечно, крепких зубов) веточки, и получилась неплохая суковатая палица, одно из самых первых видов холодного оружия.
Через день наткнулся на большую россыпь кремня. Нашел среди камней такой, который формами и размерами очень напоминал резец. Стал обрабатывать его другим камнем. Поскольку природа за нашего героя уже сделала значительную часть работы, ему не пришлось долго обивать заготовку. Скоро из-под рук Лума вышел неплохой острый резец. Конечно, мастер сделал бы лучше (у кроманьонцев, как и у неандертальцев, были специалисты по изготовлению кремневых изделий). Все же и такой резец молодой охотник счел ценным приобретением. Из-за необходимости спешить особенно радовало то, что работа не потребовала много времени.
Собаки шли за ним три дня. За это время им не перепало от него даже косточки, поскольку Лум запасся только вырезками мяса, а им делиться с ними, конечно, не собирался. Надежда на отбросы обманула попутчиков. Порядком проголодавшись, они на четвертый день вынуждены были покинуть его общество и отправиться на охоту. У Лума еще оставалось четыре куска. Правда, от них уже исходил дурной запах, но молодого охотника это ничуть не смущало, ибо первобытных людей, с их крепкими желудками, не волновали такие пустяки, как срок годности продуктов питания.
В конце дня Лум забрался для ночевки на дуб, растущий на краю рощи. Место это ему понравилось не меньше, чем то, которое он впервые использовал для сна на дереве: и сидеть было удобно, и все пространство, где могли появиться ронги, хорошо просматривалось, в то время, как сам он не мог быть им заметен в густой листве дерева. Да и комаров не было, поскольку место это обдувалось ветерком. Перед Лумом зеленела большая поляна, которая в лучах заходящего солнца приобрела рыжеватый оттенок. За нею темнела коричневато-лиловая дубовая роща, из которой наш герой недавно вышел. В такой цвет она окрасилась, потому что в предвечернее время многое, что оказывается в тени, обретает подобные оттенки. Горы, среди которых он бежал, спасаясь от ронгов, были уже так далеко, что только вершины их едва-едва выглядывали из-за рощи.
Из нее появилась и направилась прямо сюда собака. Она бежала так, как бегут обычно хищники, которые идут по следу, – низко наклонив голову, время от времени приостанавливаясь. Лум почти сразу узнал ее: это была одна из тех собак, которые увязались за ним и которых мы стали называть его «нежелательными попутчиками». Лум приметил, что она прихрамывает и время от времени бежит на трех ногах, одну поджимая под себя. Он догадался, что эти собаки снова с кем-то сражались. По всей видимости, одна погибла, а оставшаяся в живых получила серьезное ранение.
И тут произошло то, чего наш герой никак не ожидал от себя: он, привыкший ненавидеть собак, как и волков, вдруг ощутил жалость к этой собаке. Как и любой нормальный человек, Лум от рождения не был лишен чувства жалости. Поначалу, когда прошел испытание на право считаться охотником-воином и стал ходить на охоту, ему стоило немалого труда подавлять в себе жалость к убиваемым животным. Со временем это чувство в нем исчезло совершенно.