Перед ним было несколько деревьев, растущих в шагах двадцати-тридцати друг от друга, за этими деревьями лежал широкий луг, далее темнели рощи. И тут Лум увидел, как собака подковыляла к одной из лип. Она стала сдирать со ствола кору и есть. Что-то внутри у юноши болезненно сжалось. И вдруг, сам не осознавая того, что делает, он вскочил на ноги и кинул ей кусок, который ел. Едва он сделал это движение, собака на трех лапах отбежала так быстро, словно на четырех. Кусок не долетел до того места, где только что она стояла, шагов тридцать. Пес, опустив голову, уставился на кусок мяса. Но колебался недолго – бросился к нему, схватил его зубами и, также быстро отбежав, в одно мгновение съел.
В этот момент Лум осознал то, что сделал. Но, как ни странно, не возмутился на себя за такой поступок. Даже не огорчился. Даже не пожалел куска мяса, которого лишил себя. Более того, он вдруг испытал еще неведомое ему чувство удовольствия от сознания того, что помог слабому, нуждающемуся в помощи.
Под впечатлением этого чувства Лум находился некоторое время. Он снова шел дальше, решив отдохнуть и съесть оставшийся кусок мяса позже.
Однако долго ли мог оставаться охотник добрым к хищнику, которого привык считать только лютым врагом людей? Очень скоро настроение нашего героя совершенно переменилось. Теперь он сильно досадовал на себя за такой странный поступок, мысленно бранил себя. Особенно досадно стало, когда вдруг понял, что упустил поразительно удачный случай убить собаку. Ведь, когда она подбежала к куску мяса, то была от Лума на расстоянии, достаточном для того, чтобы поразить ее дротиком. Да ведь это же редчайший случай, чтобы собака оказалась такой доверчивой! Наш герой снова подивился необычайной собачьей интуиции. Он понял, что именно потому пес и проявил странную доверчивость, что знал, что в тот момент человеку и в голову не могло прийти бросить в него свое смертоносное оружие.
«Ну ничего, я еще подловлю его. Теперь это нетрудно будет. Раз он доверчивый такой, – успокаивал себя Лум. – У меня еще есть кусок. Кину его, но так, чтобы упал уже чуть поближе от меня. Собаке досталось вонючее мясо, а я буду есть свежее – ее мясо» Но вскоре ему невольно вспомнилось то приятное чувство, какое он испытал, когда оказал помощь страдающему животному, и досада на себя, злоба на собаку, съевшую его кусок мяса, мало-по малу начали уходить из души. «Как он, наверное, рад был. Еще бы – оголодал ведь. Да и крови не мало потерял. Ему сейчас, конечно, очень тяжело. Почему не помочь? – думал Лум. – Ну и пусть. Съел он, так съел, дал я ему кусок, так дал. Ну и что… Да, он сейчас, наверно, мне очень благодарен. Интересно, благодарен он мне? Могут ли они, эти зверюги, быть благодарны?»
Только Лум так подумал, как вдруг услышал совсем рядом мягкие шаги. Он вздрогнул от неожиданности, повернул вправо голову и увидел рядом огромную собаку. Большая ее морда, с клыкастой пастью, такая, какие всегда людям внушали только страх, смотрела вблизи на него. Он обмер от страха. Что-то холодное, неприятное, колкое пробежало по спине и затылку. В следующий миг молодой охотник овладел собою и с мыслью: «Ну вот ты мне и попался. Что, за вторым куском пришел, да? Ну что ж, сейчас получишь» стал медленно, осторожно поднимать копье. Но через несколько мгновений задержал руку. Наверное, кому-то покажется странным то, что Лум опять собирается, но не может нанести удар. Да потому и не может, что был он хоть и дикарь, как все люди тогда, но все же homo sapiens, то есть человек разумный, и поэтому вполне был способен на обдуманные, гуманные действия. И правда, мог ли он ударить смертоносным оружием существо, смотревшее на него глазами, в которых были такая любовь, такая преданность, что он застыл, ошеломленный. Но не только необычайно поразившее его выражение глаз животного сильно умерило боевой пыл молодого охотника. В этот момент он подумал, что присутствие собак значительно скрадывало одиночество, давившее его тягчайшим бременем. Подобные мысли приходили и ранее, но он смеялся над ними и с раздражением отгонял их. Но теперь вдруг подумал, что если убьет этого странного попутчика, то нелегкий путь станет еще тягостнее.
Видя, что собака не собирается на него нападать, он опустил копье. Виляя хвостом, пес продолжал смотреть все тем же поразившим Лума любящим, преданным взглядом. И тут снова произошло неожиданное: рука словно сама достала из сумы последний кусок мяса и бросила его собаке. Та поймала кусок на лету, и он мгновенно исчез в ее пасти.