Лум оглянулся на собак, еще раз облегченно вздохнул и зашагал дальше.
Глава 10
10
Лум вошел в рощу. Когда вышел из нее, его взгляду открылось широкое поле, за которым темнел хвойный лес, а из-за него выглядывали вершины невысоких гор. На фоне леса виднелись шалаши родного стойбища. Красивый пейзаж, ярко освещенный косыми лучами предзакатного солнца.
Сердце юноши радостно забилось, и он пошел еще быстрее. Однако невольно замедлил шаги, когда вспомнил какую тяжелую весть несет родственникам погибших товарищей, да и не только им, а всему племени, ведь предстоит сказать о начале неминуемой скорой войны со страшными ронгами.
Стоянка номариев все ближе. Над селением поднимается дым костра. Доносится приятный запах жаренного мяса. Значит, охотники вернулись с добычей. Среди шалашей ходят, сидят, стоят десятки людей. Как любит Лум эти вечера в родном стойбище. В это время в нем обычно многолюдно, весело и как-то по-особенному уютно. Все рады отдохнуть после нелегкого дня: мужчины – после охоты, женщины – после сборов плодов, кореньев, ягод, зерен полевых колосьев. Можно услышать от кого-то что-то интересное: новый день принес новые впечатления. Или просто посидеть с соплеменниками и помолчать, если никто не знает о чем рассказать: молчание, нужно заметить, у первобытных людей, как и у современных, находящихся на их уровне развития, составляло основную форму общения. Особенно хороши вечера в стойбище, когда мужчины вернулись с охоты с добычей, как сегодня. И вот сейчас эту идиллию ему предстоит омрачить, разрушить.
До селения уже шагов двести, не более. Как ни странно, никто не замечает его. Скорей всего увидеть-увидели, но не всмотрелись и принимают пока за какого-нибудь охотника, возвращающегося с охоты… Нет, узнали уже – вот одна женщина указывает на него пальцем. Все, кто находятся поблизости от нее, стали смотреть на него. Гурьба ребятишек побежала к нему. Вот они уже перед ним. Окружили его. Расспрашивают. Но неужели он им будет рассказывать? Шантрапе этой. Голозадой. Недоросли еще, чтобы такие важные новости первыми узнавать.
Когда Лум подошел к селению, на краю его уже собралась толпа соплеменников. Все смотрели на него тревожно-ожидающе. Он вдруг почувствовал, что сказать то, что предстоит сказать, еще труднее, чем он предполагал. А когда к нему подскочила с вытаращенными глазами Напима, мать Молона, и стала испуганно прерывающимся голосом спрашивать: «Что случилось, Лум?! Что случилось?! Где остальные?! Почему ты один? Молон жив? Жив?! Говори!», наш герой почувствовал, что вообще не в силах сказать что-либо. Напима стала трясти его за плечи, требуя ответить. Неожиданно для себя он начал кивать утвердительно. Но затем напряг волю и отрицательно замотал головой. Потом с трудом произнес:
– Нет. Их всех убили.
– Нет! – Вскричала Напима. – Что ты говоришь?! Убили?! Ты понимаешь, что ты сказал?! Убили?! Молона убили?! Нет! Нет!
Она упала на землю и стала биться в истерических рыданиях. Громко заплакала одна из жен погибших спутников Лума. Остальные супруги их не проронили и слезинки.
– Эх, вы, – произнес один «старшак». Не могли баб у чужаков отбить. Помнится, наши ходили как-то – таких красавиц привели.
Двое мужчин, которым, отправляясь в поход за женщинами, друзья дали жен до своего возвращения, начали подпрыгивать, трястись и дергаться всем телом. Можно было подумать, что они кривляются. На самом деле они исполняли танец, который назывался «Танцем радости». Окружающие «шикнули» на них, и те перестали слишком бурно выражать свою радость.
Геран поднял над головой руку и зычным голосом велел «старшакам» собираться на совет. Вместе с ними к костру пошла вся толпа.
Придя туда, Лум увидел, что вся площадка усеяна разбросанными костями. Он понял, что сородичи уже отужинали и что мужчины сегодня вернулись с богатой добычей: немало было плохо обглоданных костей и даже таких, на которых много осталось мяса. Все оставшиеся в своей дорожной суме запасы Лум незадолго перед расставанием отдал Брэнду, но и сам поел. Поэтому был сейчас сыт. Но он давно не ел жаренного мяса и очень хотел его. Подобрал кость, на которой увидел немало остатков мяса и, быстро очистив его, насколько возможно, от приставшей земли, стал с удовольствием есть.