Тем временем справа поодаль от костра усаживались на землю в круг «старшаки». За ними садились женщины, которые, конечно, никакого совещательного права не имели, но им не возбранялось слушать совет.
Слева два подростка, имевшие наказ присматривать за костром, отгоняли пинками четырех мальчишек. Те норовили подбросить в него еще хвороста, но большой огонь уже был не нужен.
Несколько подростков уселись вместе с женщинами. Это тоже не возбранялось. Они старались выглядеть как можно серьезнее. Большинство же их сверстников, как и детвора, играли кучками вокруг того места, где расположились взрослые. Впрочем, всем младшим номариям в какой-то мере передалось тревожно-унылое состояние, овладевшее племенем. Иные из них приостанавливались в игре и, посерьезнев, смотрели с любопытством внимательно на взрослых. Правда, скоро же снова бросались в игру.
– Хватит жрать! Потом будешь! Иди сюда! – крикнул Луму кто-то из «старшаков». Другие мужчины и женщины тоже стали звать его. Геран, стоявший в кругу, образованном сидевшими соплеменниками, и внушительно возвышавшийся над ними своей огромной фигурой, кивнул ему и повелительным жестом указал на место подле себя.
Лум бросил кость и, обсасывая испачканные жиром пальцы, поспешил на собрание племени. Когда он вошел в круг, Геран крикнул шумно игравшим детям и подросткам: «Эй!» и движением руки велел им уйти. Сразу затем несколько мужчин и женщин крикнули:
– А ну пошли быстро! Не знаете где играть что ли?!
Младшие номарии, как правило, не осмеливались вынуждать взрослых повторять приказания. Игравшие дети и подростки поспешили за пределы стойбища.
– Говори, – сказал Геран Луму и сел вместе с остальными «старшаками».
Наш герой поведал соплеменникам о злополучном путешествии. Рассказывая о трагическом происшествии, прервавшем поход, он, по природе своей честный, простодушный, не счел себя в праве скрыть правду, а именно то, что отвлеченный появлением чужеземки, совершенно забыл сообщить товарищам о близком присутствии ее сородичей.
– Так ты знал, что рядом чомо и не побежал, не сообщил им?! Как ты мог...?! – удивленно-негодующе закричали соплеменники.
– Я хотел им поскорей сказать, но я забыл… Я же уже говорил вам, что… пришла женщина… У меня из головы все сразу вылетело, – отвечал Лум.
– Значит, ты виноват в том, что они погибли! Только ты! На тебе вина! Как ты мог?! Из-за тебя они погибли! – возмущенно шумели соплеменники.
– Я не виноват! Нет, я не виновен в их гибели! Я поначалу тоже думал, что виновен! Но я же, говорю вам, что не чомо убили их, а ронги. Если б убили чомо, то, конечно, я бы был виноват. Но убили-то ронги. А я их не видел. Я только чомо видел. Ронги, видно, были близко, когда мы туда пришли. Но мы их не видели. Чомо были гораздо дальше: вон как отсюда до туда, вон до того холма. Я даже думаю, что если бы не появилась та женщина, и я бы, как только справился с воином-чомо, поспешил бы сказать нашим, то и тогда бы уже было поздно. Потому что ронги, видать, напали вскоре после того, как я ушел искать воду. А о ронгах я предупредить не мог, потому что я их не видел. Как же я могу быть виновен в том, что не предупредил о ронгах, если я их не видел?! – говорил пришедший в сильное волнение Лум, возмущенный несправедливым обвинением и уже начинающий опасаться незаслуженной кары, которая в данном случае могла быть очень жестокой.
– Какие ронги?! Откуда там ронги?! Да их там сроду не было! – кричали ему. – Ты их нарочно выдумал, чтобы от себя вину отвести! Да там не только ронгов быть не может – там вообще никакого племени ногано быть не может! Там одни только чомо живут! И всегда жили! А ронги, знаешь где?! Вон там, далеко-далеко отсюда! Не одно лето надо на восход идти, чтобы дойти до них!
– Я тоже так думал, пока не увидел их там своими глазами! Они наверняка нас ищут! Надо готовиться их встретить! Или бежать отсюда как можно дальше! Их знаете сколько?! Много-много! Наверно, три наших племени – вот сколько! Я постарался увести их в другую сторону. Может, они сейчас нас ищут не там, где надо искать. Но когда не найдут, то будут в другом месте искать! И, в конце концов, сюда придут.
Но сородичи не верили ему. Они продолжали обвинять Лума, и слушание его рассказа перешло в суд над ним. «Старшаки», а только они имели право судить, признали нашего героя виновным в гибели девяти соплеменников и присудили его к смертной казни.