Он вышел из шалаша, щурясь от света, недовольным взглядом окинул женихов Кухрилы. Дуил решил отомстить ей за непокорность и испорченное начало «брачной ночи». Грубо и сильно до болит схватил ее руку выше локтя и толкнул Кухрилу одному из молодых охотников, самому некрасивому из них, который был к тому же ростом намного ниже ее.
– На, Каил! Твоя будет! – хрипло рявкнул он.
Каил в первый момент даже растерялся и недвижимо стоял в изумлении, словно боясь поверить в неожиданно свалившееся на него большое счастье. Кухрила несколько разочарованно посмотрела на него сверху. Потом улыбнулась и нежно положила ему на плечо руку. Каил просиял, издал радостный звук, напоминающий то ли рычание, то ли мычание и вдруг подхватил невесту на руки как пушинку и побежал с нею к своему жилищу. И можно было бы удивиться тому, что маленький, тщедушный на вид человек так легко несет большую женщину. Но удивительного в этом ничего не было: первобытные мужчины, все, какой бы рост они не имели, были силачами. К тому же немало сил Каилу прибавляла радость. И надобно заметить, что невеста не брыкалась и не била его кулаками, как, Кана Дуила, а, напротив, ласково обвила его шею руками.
Дуил хотел поспешить к своей новой жене и повернулся, чтобы войти в жилище, но произошло неожиданное: Кэсиан вдруг схватил его за плечо и гневно-предостерегающе произнес:
– Не ходи туда. Не ходи к ней. Понял?! – Развернув его обеими руками к себе лицом, проговорил тише, но внушительнее и взволнованней. – Не ходи к ней. Кана не для тебя. Не для тебя. Понял?
– Как это не для меня?! – опешил Дуил. И спросил дрогнувшим голосом, явно оробевший. – А для кого, для тебя что ли?
– Нет, конечно, не для меня… И не для меня тоже.., – вздохнул Кэсиан. Она такая..., она такая…, такая хорошая.
– Да, она хорошая. На нее приятно смотреть. У нее красоты много. А у меня красоты немного. Но Геран ее дал мне. Его воля, – сказал Дуил.
– Да у тебя..., да у тебя язык, как у суки или как у волчицы. Они щенков лижут, а ты Герана. Вот он тебе и дал Кану.
Дуил понимал, что столкнулся с явным проявлением бунтарского поведения одного из молодых охотников. Как уважающий себя «старшак», он должен был немедленно подавить этот бунт. По крайней мере хотя бы решительно начать это делать – товарищи придут на помощь. Но тогда придется принять на себя первый бунтарский силовой натиск, который обычно бывал самым яростным и опасным. Кэсиан, как упоминалось выше, был крупный и мощный. Кроме того, Дуил видел, что он вне себя от гнева, а, значит, может пойти на особенно решительные, на отчаянные действия. Рядом стояли еще семь молодых охотников, от которых вполне можно было ожидать, что они поддержат товарища, поскольку, несомненно, тоже таили обиду и озлобленность на «старшаков». Тех же еще никого не было поблизости: подходили пока только почуявшие назревающий большой скандал женщины, обычно более скорые в таких случаях. Именно поэтому Дуил вместо того, чтобы сейчас же попытаться поставить на место дерзкого юнца, вступил в разговор с ним, стал доказывать свою правоту, чем унижал свое достоинство «старшака». Однако язвительное замечание Кэсиана взбесило его. Он, как это было свойственно людям того времени, сразу вылил эмоции в действие – нанес мощный удар кулаком в челюсть обидчику.
Удары первобытных бойцов были ничуть не слабее ударов хорошо тренированных современных боксеров, но приемы бокса, конечно, им были неведомы. Вот почему Дуил ударил с замаха. Кэсиан легко мог бы отбить удар или уклониться. Но он, хоть и вышел уже далеко за рамки, отведенные ему законом племени, все же прилагал усилия оставаться в них. Поэтому ничего не предпринял для своей защиты и всей тяжестью своего могучего тела рухнул на жилище, соседнее с жилищем Дуила, и, конечно, провалился в него. Половина ветхого строения развалилась, накрыв его кожами и обнажившимися из-под них еловыми ветвями.